Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Любимые рассказы. Г. Мопассан - Идиллия




***

Поезд только что покинул Геную и направился к Марселю, пробираясь вдоль скалистого берега, скользя железной змеей между морем и горами, проползая по желтому песку побережья, окаймленному серебряной нитью мелких волн, и проникая в черные пасти туннелей, словно зверь в нору.

   В последнем вагоне поезда друг против друга сидели толстая женщина и молодой человек; они не разговаривали и лишь изредка бросали взгляды друг на друга. Ей было лет двадцать пять; сидя у дверцы, она смотрела на открывавшиеся перед ней виды. Это была крепкая черноглазая пьемонтская крестьянка с огромной грудью и мясистыми щеками. Она задвинула несколько узелков под деревянную скамейку, оставив у себя на коленях корзину.
   Ему было около двадцати лет, он был худой, смуглый, с тем темным загаром, какой бывает у людей, обрабатывающих землю на солнцепеке. Возле него в узелке лежало все его имущество: пара башмаков, рубашка, штаны и куртка. Он тоже спрятал под скамейку кое-что: лопатку и мотыгу, связанные вместе веревкой. Он ехал во Францию искать работы.
   Солнце, подымаясь, изливало на берег потоки огня. Был конец мая, и в воздухе носился восхитительный аромат, проникая в вагоны сквозь опущенные окна. Цветущие апельсинные и лимонные деревья изливали в спокойное небо свое сладкое благоухание, такое нежное, сильное, такое возбуждающее, и примешивали его к дыханию роз, которые росли повсюду, точно трава, — вдоль дороги в богатых садах, у дверей лачуг, а также в полях.
   Здесь, на этом побережье, розы у себя дома! Они наполняют страну сильным и нежным ароматом, они превращают воздух в лакомство, в нечто гораздо более вкусное, чем вино, и опьяняющее подобно ему.
Collapse )

Нью Йорк, Нью Йорк... Маленькая Италия

В прошлые выходные мы поехали в Маленькую Италию (на карте это место пересечения секторов 2 и 3 почти в самом низу).

Related image

Это бывший район компактного проживания выходцев из Италии на Манхэттене. Район действительно маленький - фактически на сегодняшний день это одна улица Малберри Стрит, а вернее, ее отрезок. Причем год за годом он становится все меньше и меньше, так как на него наступает всеми четырьмя лапами огнедышащий китайский дракон, который съедает чистые и ухоженные итальянские кварталы, а на выходе (да-да, во всех смыслах!) превращает их в грязные и вонючие китайские кварталы. Большой приток китайских иммигрантов поглотил уже громадную часть Маленькой Италии, трансформируя ее в Чайна-таун, район, находящийся по соседству с итальянским.

Но по китайским кварталам мы пройдемся позже, а пока погуляем по еще сохранившейся части Little Italy.




Collapse )

Любимые рассказы. Михаил Веллер. Кошелек (часть 1/2)

Image result for кошелек


Черепнин Павел Арсентьевич не был козлом отпущения -  он  был  просто
добрым. Его любили, глядя на него иногда как  на  идиота  и  заботливо.  И
принимали услуги.
     Выражение лица Павла Арсентьевича побуждало даже прогуливающего уроки
лодыря просить  у  него  десять  копеек  на  мороженое.  Так  складывалась
биография.
     У истоков ее брат нянчил маленького Пашку, пока  друзья  гоняли  мяч,
голубей, кошек, соседских девчонок и  шпану  из  враждебного  Дзержинского
района. Позднее брат доказывал, что благодаря Пашке не вырос хулиганом или
хуже, - но в Павле Арсентьевиче не исчезла бесследно вина перед обделенным
мальчишескими радостями братом.
     На данном этапе Павел Арсентьевич, стиснутый  толпой  в  звучащем  от
скорости вагоне метро, приближался после работы к дому, Гражданке,  причем
в  руках  держал  тяжеловесную   сетку   с   консервами   перенагруженного
командировочного  и,  вспоминая  свежий  номер  "Вокруг  света",  стыдливо
размышлял, что невредно было бы  найти  клад.  Научная  польза  и  радость
историков рисовались очевидными, - известность, правда, некоторая смущала,
- но  двадцать  (или  все  же  двадцать  пять?)  процентов  вознаграждения
пришлись бы просто кстати. Случилось так, что Павел Арсентьевич остался на
Ноябрьские праздники с одиннадцатью рублями; на четверых, как ни верти, не
тот все-таки праздник получится.
     Он  попытался  прикинуть  потребные  расходы,  с  тем  чтобы   точнее
определить  искомую  стоимость  клада,  и  клад  что-то   оказался   таким
пустяковым, что совестно стало историков беспокоить.
Collapse )

Стоп-кадр. Брайтон-Бич Авеню ))

Не знаю, как так получилось, что у меня до сих пор нет поста, посвященного главной улице русской эмиграции, - Брайтон-Бич Авеню. Это упущение я сегодня исправляю.

Более того, я даже воздержусь от комментариев к фотографиям, так как комментарии тут излишни. Все на этой улице такое колоритное, такое китчевое, такое чрезмерное, такое грязное, такое шумное, такое вульгарное, такое контрастное, такое забавное, такое вкусное - что говорить здесь не о чем, это надо видеть, слышать и пробовать! ))

Нет, все же что-то я должна сказать о Брайтоне. И вот что я скажу...



Collapse )

Любимые анекдоты. Часть 1



***

Боксер дает интервью.
Журналист:
-- А зачем вам голова?
Боксер:
-- Для адекватного восприятия окружающей действительности...
-- Чего?
Боксер:
-- Да пошутил я, пошутил! Ем я в нее...




***

Начальник пожарной охраны вразвалочку, руки в карманы, заходит в комнату, где обычно в ожидании вызова сидит бригада, и спокойно так говорит:
 -- Мужики, давайте собирайтесь потихоньку, здание налоговой полиции горит...




***

У нее был черный пояс по кулинарии: могла убить одной котлетой...
Collapse )

Аграрный реквием



Аграрный реквием


С детства слышу жужжание мерное словопрений,
Речевую испарину медных затылков и лбов -
Мол, внесение в грунт органических удобрений
Повышает везде и всегда урожайность хлебов.

Так чего ж мы везём превеликие тонны пшеницы
Из далёких, не ведавших лиха, объевшихся стран,
Если нет на планете бодрей и ухватистей жницы,
Чем российская смерть от измота, измора и ран?

Горы плоти живой, реки крови горячей вносились
В високосную, косную, густо костлявую твердь -
И давно бы у нас по-канадски поля колосились,
Если б так же мы сеяли хлеб, как мы сеяли смерть.

Алексей Дидуров

Слоники



***
Хочется красный, как в детстве, бант (мне такой надевали),
хочется слоников на сервант и валиков на диване.
Хочется холодильник ЗиЛ – овальный и с острой ручкой,
и чтоб гастрономом стал магазин, и чтобы соседка злючкой,
«стервой крашеной» с морячком целовалась на лестничной клетке.
Бабочек глупых ловить сачком, мяч в волейбольной сетке.

Чтобы мороженое эскимо – круглой фольгой на палке.
Чтобы классом ходить в кино, сдавать пальто в раздевалке,
жалко путаться в рукавах, шарфике и платочке.
Чтобы бумажкой шуршать впотьмах, раскапывая в кулечке
конфетку «Взлетную», ирис «Кис-кис», сливочную помадку,
«Мишку», «Белочку», «барбарис», бабаевскую шоколадку –
заяц, жалко, что пуст внутри, но с глазками и усами.
Я вчера про отметку «три» ничего не сказала маме.

Хочется в старый знакомый дом, чтобы диван с торшером,
чтобы с авоськой за молоком, хлебом и вермишелью.
Чтобы портфель ерундой набит, сломан пенал и ручка.
А морячок-то опять звонит, счастливая эта злючка.
Так неудобно, что стул высок – приходится пригибаться
(я подглядываю в глазок, как будут они целоваться).

Снова замучил насморк в носу, с гландами снова скверно.
Мама домой принесет колбасу. «Докторскую», наверно.
Что мне подарят? Хоть бы коньки, альбом и лимонные дольки.
В школе учили делать флажки с петельками для елки.
А мама на елку повесит конфет. Звякнет хрусталь в серванте…
А жить я буду тысячу лет.

Со слониками.

И в банте.


23.11.2006
Наталья Воронцова-Юрьева

Андрей Моисеев. Королева

***

Невзлюбила судьба отчего-то Нехаму.
Никогда ей не сыпалась манна с небес –
роковая болезнь унесла ее маму,
с горя зАпил отец – и бесследно исчез.

Понимала Нехама, что жизнь – не вареник,
но на этом запас её бед не иссяк –
оказалась одна, без работы, без денег,
да еще не пойми от кого на сносях.

Языки уже были готовы к работе,
только тётка Дебора прикрикнула: «Ша!
Я хотела бы видеть, как вы запоете,
если в доме разруха и нет ни гроша!»

А Нехама сама-то – почти что ребенок,
и душа за дурёху у многих болит.
Мириам отдала простыню для пеленок,
целый день с колыбелью возился Давид.

А когда наконец-то  закончились роды
(разве спрячешь такое от здешней молвы?)
то соседи –
красильщики и коноводы –
наклонялись над люлькою, словно волхвы.

Кто сказал, что местечку волхвы не по чину?
Ну и ладно – о Библии речь и не шла.
А Нехама опять удивила общину –
Маргаритою дочку свою назвала.

«Что за странное имя!» - ворчала Дебора,
«Может быть, она гойка?» - справлялся Семён.
А девчонка росла, невзирая на споры,
в окружении древних еврейских имен.

Раздавала улыбки направо-налево,
не рвалась со скандалом из чьих-нибудь рук.
И Дебора заметила: «Ишь, королева!»
«Королева Марго!» - подхватили вокруг.

И хотя королевство – отнюдь не Монако,
но дающего не оскудеет рука –
как ни беден молочник Юдович, однако
приносил каждый вечер стакан молока.

А  Нехама стирала белье у забора,
выносила помои, колола дрова.
- Отдохни, - говорила порою Дебора, -
разбужу, не волнуйся, часа через два.

Никого у Деборы – ни деток, ни внуков,
ей девчонка – как путнику свет от костра.
Накормив, искупав, уложив, убаюкав,
напевает над люлькой почти до утра.

Пой, Дебора! Пройдут времена – и увидишь
Королеву, что правит своею судьбой,
эту рваную куклу и песню на идиш,
и тебя, и Нехаму ведя за собой.

Пой, Дебора,
рассвет уже близится, пой же,
всё еще утрясется – не думай о том!..
Вот такая случилась история – в Польше.
В тридцать пятом. А может быть, в тридцать шестом.