жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Кобзев Игорь. Любимые стихи ( 9 ). Часть 2


Тито Саломони. Игра Жизни


***
Я в шахматы играл со Счастьем.
Рассчитывая каждый ход,
Я, как большой, искусный мастер,
Послушных пешек вёл вперёд.

Я горд был, что мои фигуры
Ряды противника теснят.
Но счастье становилось хмурым
И отворачивало взгляд.

И вдруг я совершил ошибку,
Зевнул и проиграл коня, -
И с ослепительной улыбкой
Взглянуло счастье на меня!

И понял я: плохой я мастер!
Здесь трудно всё предугадать.
Чтоб выиграть улыбку Счастья,
Порою надо проиграть!

1959






***
Свидание в консерватории.
Большой, как Африка, рояль.
Восторженная грусть Бетховена
И Брамса терпкая печаль.

Потом - сиреневые сумерки,
Сырой асфальт - как гладь реки.
На чёрном лаке модной сумочки -
Мерцающие огоньки...

- Вы помните, в стихах у Тютчева?..
- А что сказал об этом Блок?.. -
Идём, чуть-чуть друг друга мучая
Цитатами прекрасных строк...

Какие оба мы нарядные,
В плащах шуршащих и тугих;
И все слова у нас парадные,
Как будто смокинги на них.

О Пикассо дебаты шумные,
Потом о музыке опять.
Какие мы ужасно умные, -
Спешим друг другу доказать.


А нам всего нужней раскованность,
Чтоб стать немножечко нежней.
А нам всего нужней рискованность.
Нам «глупость» мудрости нужней!

Чтоб не гадать по тайным признакам,
А взять и крикнуть, не тая:
«Не слушай ты меня, капризную,
Не видишь, я уже - твоя!»

Но где там! Мы такие честные!
Мы так тонки и так умны!
А дальше - точно в драме Чехова -
Вдруг звук оборванной струны...

И сразу - всё! Конец истории!
И не поможет мудрый ум.
И - словно нет консерватории.
И в телефонной трубке шум.

Страдая вечной одинокостью,
Как у Петрарки, вновь и вновь,
Своей излишнею высокостью
Несчастна первая любовь.

Но всё равно, пускай несчастная,
Она, как память юных дней, -
Неповторимая, прекрасная,
И большинство стихов - о ней.

1966




***
Не могу смотреть, как на арене,
Пыль бичом стреляющим гоня,
Дрессировщик ставит на колени
Нервного и нежного коня.

Как он, бедный, пятится и скачет,
Подавляя собственный позор,
Как он от толпы стыдливо прячет
Свой блестящий оскорблённый взор!

...Лишь однажды в цирке -
Впрямь как в песне -
Конь порвал тугие удила,
И при всех фасонистый наездник
Выскочил как пуля из седла.

Ахнул цирк. А конь стрелою - в двери,
Сквозь контроль -
В шумиху площадей,
Где текла, глазам своим не веря,
Жизнь, отвыкшая от лошадей.

Золотой попоною покрытый,
Рассыпая ржанья звонкий альт,
Конь летел,
И жадные копыта
Целовали городской асфальт.

Мимо красноглазых светофоров,
Карим взором не косясь на них,
Мимо перепуганных шофёров,
Мимо обомлевших постовых

Конь летел, неся свободы трепет,
С гордою, как вымпел, головой.
И сквозь камни проступали степи,
Пахнущие скифскою травой...




***
Я не умею быть счастливым,
Я легче трудности несу.
Так часто людям некрасивым
Костюм нарядный не к лицу.

Мне петь бы песни в день удачи,
А я всё думаю, чудак:
«Быть может, рядом кто-то плачет...
Мне весело, а им-то как?»

Как можно, чтоб меня машина
Несла на мягких тормозах,
А кто-нибудь смотрел мне в спину
С обидной завистью в глазах?!

И на пирах я счастлив не был;
Меня смущает там одно:
Ещё есть в мире дом без хлеба,
А я пью хлебное вино!

Всегда, когда я рад бываю,
Мне трудно скрыть неловкий вид,
Как будто я сижу в трамвае,
А рядом женщина стоит.

1954




***
Мне мама говорила: «Будь хорошим,
О собственной удаче не радей,
Люби людей, а не собак иль кошек,
Люби людей, всегда люби людей...»

И что хитрить? Признаюсь без утайки:
Людей, живущих трудно на земле,
Жалею больше я
собаки-лайки,
Заброшенной скитаться в звёздной мгле.

Грущу, когда скворца посадят в клетку...
Но ближе мне скорбь человечьих душ,
Мне больше жаль сварливую соседку,
Которую недавно бросил муж.

Пусть жизнь меня не раз по сердцу била
Обидами, больнее всех плетей,
Я помню, как мне мама говорила:
«Люби людей. Всегда люби людей...»

Легко ль любить,
Встречая лживых женщин,
Плутов, завистников, что причиняют зло?
Ах, если б я людей любил поменьше,
Мне не было б так в жизни тяжело.

1957






***
Звуки вальса, как морские чайки,
Падали и подымались вверх.
Гости были влюблены в хозяйку,
Нам она казалась лучше всех.

В комнате звенело и сверкало,
Абажур качался над столом.
Вспыхивали искорки бокалов...
Кто-то с кем-то спорил о Толстом.

И, возможно, не было б вопросов,
И не нужно было бы грустить,
Если б я с потухшей папиросой
Не зашёл на кухню прикурить.

Я увидел, что, пока мы сами
Шумным спором были заняты,
Мать-старушка с сонными глазами,
Сгорбившись, стояла у плиты.

Я был лишним на такой пирушке.
Сколько помню, с самых малых лет
Я ломал красивые игрушки,
Если в них разгадывал секрет.

Веря в настоящее веселье,
Я искал отзывчивых людей...
Я ушёл, укутавшись шинелью,
Слушать шум московских площадей.

1952







***
В кафе, где стены с зеркалами,
Где грохот джаза дразнит плоть,
В углу валялся под ногами
Ржаной поджаристый ломоть...

Корить кого-нибудь нелепо
За то, что мир разбогател
И что кусок ржаного хлеба
Никто поднять не захотел.

Но мне тот хлеб, ржаной, «немодный»,
С обидой тихо проворчал:
«Забыли, чай, как в год голодный
Я всю Россию выручал?!

Когда война в дома ломилась,
И чёрный ветер мёл золу,
Тогда небось во сне не снилось,
Чтоб хлеб валялся на полу!

Добро, что люди сыты ныне,
Что столько праздничных судеб.
Но, как заветные святыни,
Нельзя ронять на землю хлеб».

Я протянул поспешно руку
И подобрал ржаной кусок -
Как поскользнувшемуся другу
Подняться на ноги помог.

1972





***
Седая, некрасивая,
Усталая на вид,
«Какая я счастливая!» -
Она мне говорит...

И вправду, так и светятся
Два солнца из-под век.
Дивлюсь. Не часто встретится
Счастливый человек!

- В чём счастье? - шепчет тихая.
Вишь, робкой я слыла,
Трудилась век ткачихою,
Богатств не наткала.

А тут всех наших суженых
Война взяла к себе.
Вот и жила без мужа я,
Не радуясь судьбе...

Ну ладно, Что же делать-то?
Чем скрасить маету?
Взяла в детдоме деточку,
Чужую сироту.

Была девчонка хилая,
Как смерть, господь прости!
А нонь - какая милая!
Аж глаз не отвести!

Ну, стало быть, мы с дочкою
Живём себе ладком...
Как вдруг велят мне: срочно, мол,
Явиться в исполком!

И вон какую весточку
Нежданно слышу я:
Поздравь свою, мол, девочку -
Нашлась её семья!

Всем свидеться не терпится.
Но ты - вторая мать -
Скажи: согласна встретиться,
Согласна ль их принять?

О господи! Согласна ли?
Бог видит: я не прочь!
Ведь вон какой прекрасною
Я им взрастила дочь!

«Нет, мать с отцом схоронены
В год боевой страды.
Сестрёнку ищут с родины
Три брата, три сестры».

И тут они, молодчики,
Нагрянули в мой дом:
Учительницы, лётчики,
Ветврач да агроном.

Все ласковые самые.
Добрее не сыскать:
Уж с первой встречи «мамою»
Меня все стали звать!

Теперь скучать мне некогда:
То, глядь, подарки шлют,
То сами в праздник съедутся,
То в гости призовут.

Тут доля сиротливая
До гроба не грозит.
«Какая я счастливая!» -
Она мне говорит...

1974




***

О, как красиво умирает лес,
Не становясь болезненным и старым.
Лишь озаряя синеву небес
Янтарным, ослепительным пожаром.

Лес принимает, словно праздник, смерть.
В своем конце он краше чем в начале,
Чтоб никому не вздумалось посметь,
Подумать об утрате иль печали.





Tags: кобзев игорь, осень, стихи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments