жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Category:

Любимые стихи... Александр Кушнер. Часть 9 (плюс комментарий Д.Быкова о Кушнере)



Наши поэты

Конечно, Баратынский схематичен,
Бесстильность Фета всякому видна,
Блок по-немецки втайне педантичен,
У Анненского в трауре весна,

Цветаевская фанатична Муза,
Ахматовой высокопарен слог,
Кузмин манерен, Пастернаку вкуса
Недостает: болтливость вот порок,

Есть вычурность в строке у Мандельштама,
И Заболоцкий в сердце скуповат...
Какое счастье даже панорама
Их недостатков, выстроенных в ряд!

1986



Я не прав, говоря, что стихи важнее...

Я не прав, говоря, что стихи важнее
Биографии, что остается слово,
А не образ поэта; пример Орфея
Посрамляет мою правоту: сурово
С ним судьба обошлась - и его обида
Драгоценнней, чем если бы две-три строчки
Из него выучивали для вида
Маменькины сынки, папенькины дочки.

Ни одной не дошло - и не надо. Висли
Сталактиты, как слезы, тоска, прохлада..
То есть, если хочешь остаться в мыслях
И сердцах, оглянись, выходя из ада,
Упади, уронив пистолет дуэльный
В снег иль сам застрелись - пусть живут хористы.
А стихи... о стихах разговор отдельный,
Профессиональный и бескорыстный.

1979





***
Быть классиком - значит стоять на шкафу
Бессмысленным бюстом, топорща ключицы.
О, Гоголь, во сне ль это все, наяву?
Так чучело ставят: бекаса, сову.
            Стоишь вместо птицы.

Он кутался в шарф, он любил мастерить
              Жилеты, камзолы.
Не то что раздеться - куска проглотить
Не мог при свидетелях - скульптором голый
Поставлен. Приятно ли классиком быть?

Быть классиком - в классе со шкафа смотреть
На школьников;  им и запомнится Гоголь
Не странник, не праведник, даже не щеголь,
Не Гоголь, а Гоголя верхняя треть.

Как  нос Ковалева. Последний урок:
Не надо выдумывать, жизнь фантастична!
О, юноши, пыль на лице как чулок!
Быть классиком страшно, почти неприлично.
Не слышат: им хочется под потолок.

1982




***

           «...тише воды, ниже травы...»
                    А. Блок

Когда б я родился в Германии в том же году,
Когда я родился, в любой европейской стране:
Во Франции, в Австрии, в Польше, – давно бы в аду
Я газовом сгинул, сгорел бы, как щепка в огне,
Но мне повезло – я родился в России, такой,
Сякой, возмутительной, сладко не жившей ни дня
Бесстыдной, бесправной, замученной, полунагой,
Кромешной – и выжить был всё-таки шанс у меня.

И я арифметики этой стесняюсь чуть-чуть,
Как выгоды всякой на фоне бесчисленных бед.
Плачь, сердце! Счастливый такой почему б не вернуть
С гербом и печатью районного загса билет
На вход в этот ужас? Но сказано: ниже травы
И тише воды. Средь безумного вихря планет!
И смотрит бесслёзно, ответа не зная, увы,
Не самый любимый, но самый бесстрашный поэт.

1996





***
О слава, ты так же прошла за дождями,
Как западный фильм, не увиденный нами,
Как в парк повернувший последний
трамвай,—
Уже и не надо. Не стоит. Прощай!

Сломалась в дороге твоя колесница,
На юг улетела последняя птица,
Последний ушел из Невы теплоход.
Я вышел на Мойку: зима настает.

Нас больше не мучит желание славы,
Другие у нас представленья и нравы,
И милая спит, и в ночной тишине
Пусть ей не мешает молва обо мне.

Снежок выпадает на город туманный.
Замерз на афише концерт фортепьянный.
Пружины дверной глуховатый щелчок.
Последняя рифма стучится в висок.

Простимся без слов, односложно и сухо.
И музыка медленно выйдет из слуха,
Как после купанья вода из ушей,
Как маленький, теплый, щекотный ручей.




«Как бы вы охарактеризовали Кушнера-человека?»

Он очень мужественный человек. Вот реально мужественный человек, железный. Я наблюдал, как он переносил глухоту (слава богу, вылечился), а для поэта глухота — это почти как для композитора. А он пережил это, выздоровел, пошел на сложную операцию. Я помню, как он после болезни восстанавливался. Я его спрашивал: «А как вы пережили приступ сердечный?». Он говорит: «С облегчением подумал: слава тебе, Господи, конец! А оказалось, нет, еще придется потерпеть». Он очень храбрый и очень какой-то, понимаете, очень честный интеллектуально.

Я мало знаю таких честных людей, как Кушнер. Я не назвал бы его человеком веселым или сверхобаятельным, хотя он умеет, если захочет, или каким-то сверхсложным, хотя в нем много намешано и наворочено, но он человек какой-то совершенно солдатской прямоты и дисциплины. И не зря он про Блока сказал с блоковской прямотой: «Не самый любимый, но самый бесстрашный поэт». Кушнер вообще такой железный. Не говоря уже о том, что он из всех, кого я знаю (кроме, может быть, деда моего), лучше всех держит стакан. Дед, понятно, имел фронтовой опыт… Говорят, Самойлов гениально это делал. Пишет Ким, что он 600 грамм позволял себе легко, но кушнеровское стоическое отношение к алкоголю…

Если говорить серьезно, понимаете, тут недавно мне подкинули стихи одного хорошего, безусловно, хорошего поэта о том, как не нужно больше тщеславия, пришла старость, хватит мечтать о славе… Хорошие стихи, хорошие! Но какая-то в них мне почудилась (невзирая на возраст) какая-то мелкая суетность, и я вспомнил:

О слава, ты так же прошла за дождями,
Как западный фильм не увиденный нами,
Как в парк повернувший последний трамвай,—
Уже и не надо. Не стоит. Прощай!

Сломалась в дороге твоя колесница,
На юг улетела последняя птица,
Последний ушел из Невы теплоход,
Я вышел на Мойку: зима настает.

Снежок выпадает на город туманный,
Замерз на афише концерт фортепьянный,

И милая спит, в ночной тишине
Пусть ей не мешает молва обо мне.

Черт знает, как это сделано! Вот какая простота, какая прозрачность — на пальцах сделано! Я сейчас больше всего ценю именно это. Но как же это здорово, понимаете!

Tags: быков-один, гоголь, кушнер александр, о стихах
Subscribe

Posts from This Journal “кушнер александр” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments