жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Category:

Мои книги... Владимир Набоков - "Защита Лужина"






Из всех произведений Набокова, которые я читала, "Защита Лужина" - мой любимый роман. Вот нравятся мне такие типажи не от мира сего.

Я понимаю, что жить рядом с такими людьми это не то же самое, что читать о них, но, тем не менее, наблюдать за их жизнью, погружаться в их внутренний мир и разделять их эмоции посредством чтения доставляет мне огромное удовольствие.


О книге

«Защита Лужина» (1929—1930) — третий русский роман Владимира Набокова, составивший автору громкое литературное имя и выведший его в первый ряд писателей русского зарубежья.

В основе сюжета - история жизни одаренного и безумного русского шахматиста-эмигранта Александра Ивановича Лужина. Шахматная защита, разрабатываемая Лужиным, мало-помалу становится аллегорией защиты от самой жизни, в которой его травмированное болезнью сознание прозревает чьи-то зловещие действия, подобные шахматным ходам.

В событийных повторах собственной биографии Лужин усматривает следствие роковых ходов своего невидимого противника — судьбы, и, потерпев неудачу в попытках разгадать ее скрытые узоры, он выбирает единственно возможное решение — выход из игры…


Прототипами главного героя являлись:

- Четвёртый чемпион мира по шахматам А. А. Алехин. В романе описана известная шахматная партия Рети — Алехин (Баден-Баден, 1925).

- Курт фон Барделебен (Curt von Bardeleben ), известный шахматист, близкий знакомый В. Набокова, предположительно покончивший жизнь самоубийством в 1924 году.



Приведу комментарий Дмитрия Быкова об этой книге:

В «Защите Лужина» выстроена оппозиция, которая для Набокова всегда была на первом месте — между жизнью и искусством. Шахматы выступают не просто метафорой, они показывают эту принципиально важную для него тему: нельзя путать жизнь с искусством. Человек, перенесший на жизнь правила искусства, погибает сам или губит окружающих.

Цитируя Эдельштейна: «Правильным поступком для Гумберта было не похищать Лолиту, а написать о ней роман». Быть роковым персонажем в искусстве – хорошо. В жизни – пошлость и мерзость. Самое главное в Лужине, что он это правило нарушил: стал делать шахматные ходы в жизни и рассматривать ее как партию. В результате он безнадежно запутался. Партия закончилась, началась жизнь, но он продолжает отслеживать ходы ферзя и ладьи, мыслить в черно-белых диагональных категориях.

Мир шахмат гораздо более примитивный, чем жизнь. И большинство шахматистов в жизни как раз были поразительно безуспешны. Смешивать законы, по которым живет фигура и человек – верный путь к самоуничтожению. Может быть, поэтому Набоков в жизни так не похож на автора из своих романов.



ЦИТАТЫ


Больше всего его поразило то, что с понедельника он будет Лужиным. Его отец -- настоящий Лужин, пожилой Лужин, Лужин, писавший книги,-- вышел от него, улыбаясь, потирая руки, уже смазанные на ночь прозрачным английским кремом, и своей вечерней замшевой походкой вернулся к себе в спальню.


"Отличные шахматы. Вы играете?" "Неважно",-- сказал Лужин старший. "Какая игра, какая игра,-- сказал скрипач, бережно закрывая ящик.-- Комбинации, как мелодии. Я, понимаете ли, просто слышу ходы". "По-моему, для шахмат нужно иметь большие математические способности,-- быстро сказал Лужин старший.-- У меня на этот счет... Вас ждут, маэстро". "Я бы лучше партишку сыграл,-- засмеялся скрипач, идя к двери.-- Игра богов. Бесконечные возможности".


Отец захотел узнать, где он гулял, и, давно ли у него такая потребность гулять. Затем он упомянул о том, что у каждого человека есть долг, долг гражданина, семьянина, солдата, а также школьника. Лужин зевнул. "Иди к себе",-- безнадежно сказал отец и, когда тот вышел, долго стоял посреди кабинета и с тупым ужасом смотрел на дверь. Жена, слушавшая из соседней комнаты, вошла, села на край оттоманки и опять разрыдалась. "Он обманывает,-- повторяла она,-- как и ты обманываешь. Я окружена обманом", Он только пожал плечами и подумал о том, как грустно жить, как трудно исполнять долг, не встречаться, не звонить, не ходить туда, куда тянет неудержимо... а тут еще с сыном... эти странности... это упрямство... Грусть, грусть, да и только.


Наконец Лужин старший сделал ход, и сразу начался разгром его позиций, и тогда он неестественно рассмеялся и опрокинул своего короля. Так он проиграл три партии и почувствовал, что, сыграй он еще десять, результат будет тот же, и все-таки не мог остановиться. В самом начале четвертой, сын отставил его ход и, покачав головой, сказал уверенным, недетским голосом: "Худший ответ. Чигорин советует брать пешку". И когда, с непонятной, безнадежной быстротой, он проиграл и эту партию, Лужин старший опять, как давеча, рассмеялся и стал дрожащей рукой наливать себе молоко в граненый стакан...
"Ну, что ж, этого следовало ожидать,-- сказал Лужин старший, вытирая платком кончики пальцев.-- Он не просто забавляется шахматами, он священнодействует".


Раздалась зябкая музыка, и кто-то прикрыл дверь, чтобы музыка не простудилась.


Они втроем вышли пройтись. Был неподвижный августовский вечер, великолепный закат, как до конца выжатый, до конца истерзанный апельсин-королек.


Все, что только могло развлечь Лужина, было хорошо-- даже эти сомнительные новеллы, которые он со смущением, но с интересом читал. Зато стихи (например, томик Рильке, который она купила по совету приказчика) приводили его в состояние тяжелого недоумения и печали. Соответственно с этим профессор запретил давать Лужину читать Достоевского, который, по словам профессора, производит гнетущее действие на психику современного человека, ибо, как в страшном зеркале.


Мимоходом портной полоснул его мелом по сердцу, намечая карманчик, после чего безжалостно сорвал уже как будто готовый рукав и стал проворно вынимать булавки из лужинского живота.


И, среди этого холодного беспорядка, сидел замысловатейший человек, человек, занимавшийся призрачным искусством, и она старалась остановиться, ухватиться за все его недостатки и странности, сказать себе раз навсегда, что этот человек ей не пара, – и в то же время совершенно отчетливо беспокоилась о том, как это он будет держаться в церкви, как он будет выглядеть во фраке.


Стучали сапоги в ее темноватой пустыне, передвигались, словно откашливаясь, стулья...


Лужин показал жене все очертания, которые любил в детстве,-- Балтийское море, похожее на коленопреклоненную женщину, ботфорту Италии, каплю Цейлона, упавшую с носа Индии.


Лужин щекой терся об ее плечо, и она смутно думала, что, вероятно, бывают еще блаженства, кроме блаженства сострадания, но что до этого ей нет дела.


Нафталинные шарики источали грустный, шероховатый запах. В прихожей висел обреченный пиджак.


Вот, например, я сразу, как приехала, купила эмигрантскую газетку. И еще муж говорит, так, в шутку,-- зачем ты, матушка, деньги тратишь на такое дерьмо,-- он хуже выразился, но скажем так для приличия,-- а я вот: нет, говорю, все нужно посмотреть, все узнать, совершенно беспристрастно. И представьте,-- открываю газету, читаю, и такая там напечатана клевета, такая ложь, так все плоско.


Чем внимательнее она читала газеты, тем ей становилось скучнее, и туманом слов и метафор, предположений и выводов заслонялась ясная истина, которую она всегда чувствовала и никогда не могла выразить. Когда же она обращалась к газетам потусторонним, советским, то уже скуке не было границ. От них веяло холодом гробовой бухгалтерии, мушиной канцелярской тоской, и чем-то они ей напоминали образ маленького чиновника с мертвым лицом в одном учреждении, куда пришлось зайти в те дни, когда ее и Лужина гнали из канцелярии в канцелярию ради какой-то бумажки. Чиновник был обидчивый и замученный, и ел диабетический хлебец, и, вероятно, получал мизерное жалованье, был женат, и у ребенка была сыпь по всему телу. Бумажке, которой у них не было и которую следовало достать, он придавал значение космическое, весь мир держался на этой бумажке и безнадежно рассыпался в прах, если человек был ее лишен. Мало того: оказывалось, что Лужины получить ее не могли, прежде чем не истекут чудовищные сроки, тысячелетия отчаяния и пустоты, и одним только писанием прошений было позволено облегчать себе эту мировую скорбь.


Пожилой актер, с лицом, перещупанным многими ролями...


Из-под полуопущенных, снова распухших век, он смотрел на черный, свившийся от боли кончик спички, которая только что погасла у него в пальцах.




Цитаты из послесловия к книге:


В 1964 году Владимир Набоков написал предисловие к английскому переводу "Защиты Лужина", а затем в 1967 году перевел это предисловие на русский язык для парижского издания, где указывал на созвучие фамилии Лужин слову illusion (иллюзия).


Выстраивая "защиту Лужина", она [невеста] вступает в непосильную борьбу с роком, тяготеющим над всяким художником, который способен видеть мир только через свое искусство.
Tags: быков дмитрий, книги, мои книги, набоков владимир, цитаты, шахматы
Subscribe

Posts from This Journal “мои книги” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments