жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Мои книги... Хосе Антонио Марина. "Поверженный разум". Цитаты (Часть 3)





ЦИТАТЫ

Исследуя опыт скорби, я столкнулся с весьма ясным, но труднообъяснимым явлением. В неудачных, несчастливых браках можно было бы ожидать, что смерть одного из супругов будет переживаться другим супругом как избавление, но почти всегда происходит абсолютно противоположное: вдову или вдовца охватывает глубокая печаль и растерянность. Они лишились привязанности, которая, не имея ничего общего ни с любовью, ни со счастьем, стала своего рода условием жизни. На протяжении многих лет любой поступок супруга (или супруги) вызывал неприятие, а теперь человек скучает по нему (по ней). Потерян смысл жизни, состоявший прежде всего в том, чтобы выжить в неблагоприятных обстоятельствах.



Я говорю о любви потому, что это чувство следует глубоко проанализировать, поскольку под его влиянием мы принимаем необычайно важные решения. Любовные неудачи случаются довольно часто, обычно они переживаются болезненно, и представляется полезным знать, чему мы этим обязаны. Вот две самые очевидные причины:
1) то, что мы чувствовали, на самом деле не было любовью;
2) любовь была, но прошла.

Обе эти ситуации заслуживают внимательного рассмотрения.

Любовь по своей сути является желанием, и существует столько же видов любви, сколько объектов желания. Деньги, слава, тело, человек, дети, родина, я сам, Бог. Мы можем определить наиболее плодотворную любовь как желание счастья для другого человека. Будучи одним из видов желания, любовь может быть легко спутана с другими его видами. Подростком я прочитал новеллу Стефана Цвейга „Нетерпение сердца“, в которой рассказывалась трагическая история подобной ошибки. Желание помочь, или смягчить боль другого человека, или спасти его легко принять за любовь. Также и тщеславие, чрезмерное желание услышать похвалы, способствует заблуждению. Взаимная лесть является частью стратегии ухаживания. То, что представляется любовью, может быть удовлетворенным тщеславием. Также часто путают любовное возбуждение и охотничий азарт, азарт завоевателя. Ведь завоевание — мощное желание, но при этом не специфически любовное. Пусть эти примеры послужат иллюстрацией первой причины любовной неудачи: веры, что любовью было то, что на самом деле ею не являлось.



Для того чтобы осветить вторую причину, то есть когда любовь была, но прошла, необходимо вернуться к разнице между желанием и чувствами. Любовь — это желание, и некоторые желания со временем блекнут. Например, желание завоевать другого человека. Коль скоро оно исполнено, то безвозвратно пропадает. И нечто похожее случается с сексуальным желанием, когда за ним не следует нечто большее. Физическое привыкание умеряет возбуждение. Как говорил Тоно: „В человеческом теле нет ничего особенного“. Человеческая личность, напротив, неисчерпаема, поэтому, даже когда качества личности проявляются в том числе и с помощью тела, тело становится столь же неисчерпаемым. Истинный эротизм исполнен глубоко духовным содержанием.



Есть личности, которые кажутся не готовыми к счастью, потому что в каждой рытвине видят пропасть, а в каждом разочаровании — трагедию.



...Унамуно рассказывает в романе „Абель Санчес“ историю человека, умирающего от зависти. Он живет завистью. Завистник зорко следит за судьбой того, кому завидует, принижает его заслуги или, напротив, безмерно их преувеличивает, чтобы успокоить свою совесть. Он строит вокруг себя особый мир, некую искаженную легенду, в которой все события, признаки и приметы служат лишь укреплению его веры. Он живет в своем чувстве, сливаясь с ним, растворяясь в нем, не имея возможности сделать шаг назад и понаблюдать за действительностью и за своей ролью в ней. Он считает, что осознает, хотя в действительности лишь интерпретирует. Хоакин Монегро, герой романа Унамуно, сгорающий в своей страсти, не верит в то, что он испытывает зависть. Он полагает, что объективно осознает коварство и злонамеренность тех, кому завидует. „Они поженились, чтобы унизить меня, чтобы растоптать меня, чтобы опозорить меня; они поженились, чтобы посмеяться надо мной; они поженились из враждебности ко мне“.



Зависть — это любопытнейший из аффективных стилей. Мы все можем „завидовать“ кому-то, кто красивее нас, могущественнее, счастливее, остроумнее. Всегда есть кто-то, кто превосходит нас в чем-либо. Почему одни люди испытывают зависть, а многие другие — нет? Почему это чувство приводит к появлению некой особой внутренней жизни у некоторых из нас? Вивес говорил, что зависть — дочь тщеславия и подлости, и замечал, что это стыдное чувство. „Потому никто не согласится признаться в том, что завидует другому; скорее человек будет готов признать, что гневается или ненавидит, а также что боится; ибо эти страсти куда менее постыдны и отвратительны“. Это означает, что для того, кто испытывает подобное чувство, его зависть — недостаток. Завистник хотел бы жить, не будучи отравленным этой жуткой болезнью, но постоянно ощущает, что терпит поражение в своем настойчивом стремлении избавиться от нее.



Обида — еще один аффективный стиль, который искажает, корежит всю нашу жизнь. Это упорное нежелание забывать о причиненном нам зле. „Подавленная агрессия остается на дне нашего сознания, подчас существуя незаметно; там внутри она вызревает, становится яростнее, острее; она проникает во все поры существа человека и наконец становится тем, что управляет нашим поведением и нашими реакциями. Это ... и есть обида“, — писал Мараньон в своем труде „Тиберий. История одной обиды“.



Ницше и Шелер писали, что обида способна обрушить всю иерархию ценностей. „Это психическая самоинтоксикация, — определил Шелер, — которая возникает при систематическом подавлении выплеска некоторых эмоций и чувств, являющихся нормальными и принадлежащих к числу естественных человеческих проявлений (например, месть); следовательно, обида вызывает в человеке постоянное стремление к определенного рода ценностным ошибкам и соответствующим ценностным суждениям“. Этот аффективный стиль ведет к жизненному краху, потому что его жертва живет одержимостью, направляемой обидчиком извне, причем нанесенная обида проживается вновь и вновь беспрестанно.



Мы называем „патриотизмом“ чувство, испытываемое человеком по отношению к собственной стране, но можем неодобрительно назвать „национализмом“ тот патриотизм, который испытывает другой человек по отношению к его стране. Это сложный вопрос, и в настоящий момент я стараюсь лишь исследовать его психологическую структуру. Он основывается на базовой потребности принадлежать к какой-либо группе. Определение группы внушается детям как базовое и, боюсь, опасное убеждение. Прежде всего потому, что оно превращается в абсолютный критерий идентификации. Ребенок может научиться воспринимать себя как жителя Сан-Себастьяна, баска, испанца, европейца, наконец человека. Какова оптимальная идентификация, которая не будет зависеть ни от эмоционального произвола, ни от исторической случайности? Как определяется отечество: Сан-Себастьян, Гипускоа, Страна Басков, Испания, Европа или весь земной шар?



Есть и вторая проблема. Психология исследовала, как развивается чувство национальной принадлежности. В четыре года дети уже предпочитают их собственную страну, и чувство национальной гордости составляет часть их самооценки с самого раннего возраста. Осознание национальной идентичности возникает вместе с предубеждением против других народов и стран, потому что детям необходимо проводить четкие различия и оценивать свое как априори хорошее и чужое как плохое — это простой критерий.



А теперь рассмотрим под лупой феномен, который я только что затронул: мы безостановочно говорим сами с собой. „Человек — это внутренний диалог“, — писал Паскаль. В нашем внутреннем пространстве мы передаем сами себе информацию, а также приказываем себе и задаем вопросы. Создается впечатление, что речь служит не только для нашего общения с окружающими, но и для того, чтобы общаться с самими собой. И это по крайней мере мне самому представляется поразительным. Почему мы это делаем? Мы учимся управлять нашим собственным разумом в обществе посредством языка и делаем это в течение всей нашей жизни. Почему мы задаем вопросы сами себе? Разве это не бесполезное и лишенное смысла поведение? Я спрашиваю, и я же сам отвечаю. К чему ведет эта игра в раздвоенность?



Американский философ Дэниел Деннетт задал тот же вопрос и предположил, что на протяжении всей эволюции человек приучил себя просить помощи у своего ближнего, и в некий критический момент он обратил внимание на то, что произошло неожиданное короткое замыкание в этой социальной сети. „Он попросил помощи в необычных обстоятельствах, когда не было никого, кто мог бы услышать и ответить на его призыв, кроме него самого! Когда человек услышал свою собственную просьбу, это спровоцировало некий „полезный“ ответ, как если бы о помощи молил кто-то другой, и, к своей радости, человек убедился, что сумел породить ответ на собственный вопрос. Он открыл полезность когнитивной самостимуляции“.
Tags: зависть, книги, мои книги, о браке, философия, хосе антонио марина, цитаты
Subscribe

Posts from This Journal “хосе антонио марина” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments