жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Любимые рассказы... Михаил Веллер. "Долги". Часть 1 (из 2)






1

Чем крепче нервы, тем ближе цель. С этим изречением я познакомился в девятнадцать лет: прочитал татуировку на плече. Плечо смотрелось: мускулистое под жестким загаром, оно как бы подкрепляло смысл надписи. И соответствующее лицо мужчины. Что слова эти из песенки американских матросов времен второй мировой войны, я узнал гораздо позднее.

  У меня нервы скверные. Как у многих. Я долго запрягаю и медленно езжу, виляя по сторонам. Близость цели возбуждает меня сверх меры, перехлестывающий энтузиазм мешается со страхом упустить, и как следствие - паническая суета, затрудняющая дело. Мысленно я всего уже десять раз достиг и столько же раз потерял. И добившись наконец давно желаемого, я испытываю обычно только усталость и легкое разочарование, что ну вот и все.

  Так было и сейчас - но и не совсем так. У меня вышла вторая книга. Не шедевр, греза начинающего, однако и не такая плохая книга, честное слово. На уровне. Телевидение поставило мой сценарий и заключило договор на другой. Тоже - не Штирлиц, но многим вполне понравилось. Я стал профессионалом.

  Занятое мной положение не давало исчезнуть отраде, знакомой на моем месте любому. Удовлетворение лишь подстегивалось некоторыми отзывами вроде "талантливо начинал", "на халтуру разменивается", - подобные высказывания, как правило, исходят от людей, добившихся меньшего, чем ты, и продиктованы, вероятнее всего, завистью. А зависть, по формулировке Скрябина, есть признание себя побежденным... Я - оцениваю свои возможности реально; а профессионализм есть профессионализм: неумно тщиться быть гением в тридцать семь лет.

  И вот в свои тридцать семь я получил возможность "остановиться, оглянуться", - право на передышку. Годы подряд я, без преувеличения, работал много и напряженно. Я писал и переписывал бесконечно, я предлагал десятки вариантов и вносил тысячи поправок. Кто сомневается, как трудно составить себе какое-то литературное имя, пусть попробует сам.

  Теперь я обладал солидной суммой. Деньги гарантировали свободу во времени. Я погасил задолженность за свой однокомнатный кооператив. Раздал долги. И полтора месяца предавался сладостному ничегонеделанию.

  Я просыпался в полдень, наливал из термоса кофе и читали в постели детективы. Бродил днем по музеям и просто по зимнему городу, едва ли не впервые воспринимая его красоту и красоту вообще всего кругом. Высшее, самое тонкое и полное наслаждение всем сущим доступно, наверное, одним бездельникам.

  Характер мой выровнялся, исчезла раздражительность: я посвежел. Я наслаждаюсь жизнью: с повторяемостью наслаждение требует дополнительной остроты: я мог позволить себе роскошь никчемных дел.

2

Большинство неактуальных вещей, которые мы откладываем, мы откладываем навсегда. Это можно считать слабость характера; или давлением обстоятельств. Можно считать иначе: что не сделано, то не очень-то и нужно. И все же невыполненные намерения, неудовлетворенные желания, по мере времени теряя свою конкретность, превращаются в некий неопределенный груз, тяготеющий на душе. Ощущаешь какую-то незавершенность, неполноценность собственной личности и судьбы. А когда возраст переходит период надежд и откладывать уже некуда, эпизодические отчаяние по поводу проходящих дней сменяется спокойным сознанием несостоятельности.

  Ну, сознанием своей несостоятельности я, положим, не страдал. Главное-то я выполнил. А махнуть рукой на многое вынужден в жизненном движении каждый. Но тихо-тихо подтачивающий червячок, скрытый повседневностью, в моем комфортном состоянии сделался различимым.

  У меня хорошая память на добро. Правда, не хвастаюсь. Вот ответить на него - это, по совести, несколько другое... Нужны деньги, или время, или то и другое, - а усилия направляешь на главное; все грешны...

  Всегда перед появлением денег я решал рассчитаться по застаревшим должкам. Появившись, деньги с абсолютной неотвратимостью тратились на что угодно, должки же продолжали существовать; обычное дело.

  В утешение я вспомнил байку, как один меценат вещал о гордости человека слова, отдающего в срок, и как Маяковский отрубил, что присутствующим литераторам есть чем гордиться кроме отдачи долгов. Я не Маяковский, утешение действовало весьма частично.

  Мне даже представляется, я знаю, с чего у меня возникла эта внутренняя потребность не быть должным.


3
Во втором классе я проспорил Леньке Чашкину рубль. Споря, я поступал здраво и практично, прямо неловко становилось - запросто, задаром получить Ленькин рубль. Затрудняюсь изложить сомнительной приличности предмет спора. Ленька поплевывая попрал мораль, проявив известную мальчишескую доблесть. За попрание морали платить оказался обязан я. Рубль представлялся мне платой чрезмерной. У меня не было рубля.

  Как все герои, Ленька был великодушен и забывчив. Через несколько дней вопрос о рубле, к моему облегчению, заглох. Радостью я поделился с отцом.

  К моему разочарованию, поддержки в нем я не обнаружил. Отец преподнес мне те истины, что, во-первых, спорить вообще нехорошо, во-вторых, спорить на деньги особенно нехорошо, в-третьих, спорить на то, что не тобой заработано - вовсе плохо, но не отдавать проспоренное - не годится уже совершенно никуда. И выдал рубль.

  Я вручил Леньке рубль. Он принял его, быстро скрыв уважительное удивление, с превосходством насмешки над неудачником и вдобавок дураком. Я ожидал иной реакции. Я слегка обиделся.

  Но жить стало легче: исчезла опасность напоминаний, осталось сознание правильности поступка.

4

Первый перекос мое представление о необходимости отдавать долги получило на собрание абитуриентов, где Надька Литвинова одолжила у меня рубль до завтра, и это светлое завтра еще не наступило. У нее ни в коем случае руки не были устроены к себе, раздавая пять лет как староста группы стипендии, она вечно себя обсчитывала, кому-то давая больше - и ей не всегда возвращали: легкая натура, не придавала она значения рублю. Рублю я тоже не придавал, а факт - ну засел, что ты поделаешь. Первый раз памятный.

  Позднее я помню всего четыре случая, когда мне не возвращали. Черт его знает, не верится, чтобы всего четыре. Я задолжал куда больше, ого. Хороший я такой, что не помню, или скотина, что мне отдавали, а я нет - затрудняюсь определенно сказать.

  Как я впервые не отдал - тоже помню отлично. В сентябре, в начале второго курса, собирались мы на какую-то пьянку. (Написал "пьянка" и споткнулся - предложат ведь заменить "вечеринкой", "днем рождения". И пусть слово цензурное, общелитературное, всеми употребляемое... А, - я сам раньше заменю...) Да, и мне срочно требовались два рубля, причем не на вино, а на цветы. Кому цветы, зачем - позабылось, но точно на цветы. И занял я у Машки Юнгмейстер, и у Машки дочка кончает школу, и Машка наверняка ни сном ни духом про эти два рубля не ведает - а у меня память. Сколько раз я хотел отдать. Или цветов ей принести. Или конфет. Фиг. Не до того.

5

Мы все собираемся когда-нибудь раздать все долги.

  И наступает время. Или так и не наступает.

  Господи, деньги у меня есть - больше нужного, машина, дача и лайковое пальто мне ни к чему, родные обеспечены, алименты платить не на кого, ресторанов я не переношу, пить избегаю, нынешние мои знакомые сами в достатке, в я столько в жизни добра от людей видел, клянусь, иногда злобишься: "Стану сволочью - насколько легче заживется", - да оттаиваешь при касании участия человеческого...

  Привлекает и благородная праведность - разбогатев, воздать за добро сторицей. Ну, сторицей - не шибко-то и получится, - но воздать. Желательно с лихвой.

  "Понял?" - сказал я червяку, шевелящемуся в безмятежном довольстве моей души. И червячок явственно пообещал превратиться в благоуханную розу, лучшее украшение этой самой моей души.

6

По порядку - первый долг следовал Машке. Я запасся бутылкой сухого, тортом, купил букет белых цветов, названия которых и поныне не знаю - они одни зимой и продаются у нас, кажется хризантемы, - и отправился.

  Адрес еще уточнил в горсправке.

  Перед дверью постоял. Покурил.

  Машка сама открыла. Толстая, нездоровая на вид. Секунду смотрела, узнавая.

  - Ой, Тишка! - и повисла у меня на шее. - Тыщу лет!

  Я видел ее как бы раздвоенно, не в фокусе, - глазами и памятью, и было чуть больно и печально, пока изображения не совместилась и она не стала прежней Машкой, какую я всегда знал.

  - С цветами! С бутылкой! Ну же ты лапуня!..

  - Машка, - сказал я, - за мной должок.

  Она отодвинулась взглядом.

  Я вынул два рубля и подал:

  - Восемнадцать с половиной лет. Вот - взбрело в голову...

  - Ты что, спятил? - осведомилась Машка с собранным лицом. Она, похоже, заподозрила, что я решил расплеваться и демонстрирую жест.

  - Спокойно, - успокоил я. - Просто я, понимаешь, немножко разбогател, и вдобавок мне нечего делать; и вдруг как-то припомнилось...

  Она с исчезающей опаской послушалась, взяла.

  - И черт с тобой, - удивилась она. - Раньше я за тобой ненормальностей не замечала. Да раздевайся, чего встал. Или только за этим приехал?

  - Обижаешь, мать, - облегченно поспешил я.

  - Накормишь? - Другой разговор. Цветы. Ну обалдеть! Спасибо, - чмокнула меня и впервые удалилась из захламленной прихожей: - Вова! Кто к нам пришел!

  Вовку Колесника, ее мужа, я знал со студенческих времен. Изменился он мало; приветствуя, мы друг друга похлопали.

  Продолжалось обыденно: ну, пришел в гости... быстрое хлопотание, стол, рюмки, цветы в вазе. Представили свою шестнадцатилетнюю дочку, довольно милую, попутно упрекнув ее в слабовыраженности интересов. Сели вчетвером. Машка сияла.

  - Где работаешь-то?

  - Пишу, - сказал я, не то чтобы надеясь, что они меня читали...

  - Да? Где тебя печатали?

  - Ерунда, - небрежно махнул я рукой. - Так, печатаюсь. Телефильм тут недавно, "Зимний отпуск", не смотрели?

  - Нет. А что, ты ставил?

  - Не совсем, - сценарий мой.

  - Так молодец!.. - стали радоваться они. - Его по второй программе еще будут показывать? Знали бы... чего ты не предупредил-то?

  Вовка преподавал в институте, Машка по-прежнему торчала в библиотеке; разговор пошел о делах... Когда-то Машка здорово играла на гитаре. И пела. И могла в стройотряде матом поднять на работу бригаду ребят.

  - ...Гитара-то в доме есть, Машка? - спросил я.

  - С ума сошел, - отреклась она, - десять лет в руках не держу.

  - Возьми-и, - в голос заканючили Вовка и дочь Света.

  После сухого Вовка твердо выдержал супругин взгляд и достал водку. Постепенно все стало хорошо, по-свойски, без нарочитости и напряжения, Машка без повторных просьб сама принесла гитару и пела те, старые песни, и было приятно еще от того, как смотрела на меня - писатель - юная дочка. Отпустили меня только в половине первого, - поспеть на метро. Мне неловко было говорить, что поеду я все равно на такси. Да и - им-то завтра на работу.

  Засыпал я с удовлетворением. Первый пункт намеченной программы был выполнен толково.

7

Со вторым долгом обстояло сложнее.

  На третьем курсе я одолжил у дяди Валентина червонец.

  Зимним вечером мы с ребятами в общежитии тосковали: изыскание ресурсов окончилось безнадежно. Я плюнул, оделся и пошел к дяде, благо жил он через два дома. Надо заметить, время перевалило за десять, а стопы в его дом я направлял второй раз в жизни.

  Долго звонил, вознамерившись не отступать (они рано ложились). Дверь открылась неожиданно - дядя в ночной старомодной рубашке до пят холодно смотрел на меня.

  Я шагнул, набрал воздуха и принялся сбивчиво врать про замечательный свитер, продающийся срочно и безумно дешево, так необходимый мне в эту холодную зиму, - да и не хватает-то всего восьми рублей. Не дослушав, дядя вышел, вернулся с десяткой, улыбнулся, потрепал меня по плечу, пресек приличествующие расспросы о жизни и здоровье и дружелюбно подтолкнул к выходу.

  Червонец был пропит через полчаса.

  Глубокую симпатию с дядиному стилю общения я храню.

  Дядя умер через несколько лет.

  Я купил шоколадный набор за шестнадцать рублей (дороже не нашел) и поехал к тете, его вдове, которую не видел десять лет.

  Тетя стала суровой и даже величественной старухой.

  - Никак Тихон, - сощурилась она. - Заходи. Никак в гости сподобился. Порадовал. А я думала, уж только на моих похоронах встретимся. В тебе крепки родственные связи.

  Я был препровожден в комнату, картиночно чистую, словно вещи здесь век хранили раз навсегда определенное положение. Последовали наливка и типично родственный разговор, который легко представит каждый... Я не мог решиться. Конфеты лежали в портфеле.

  Но незаметно переключились на дядю: его доброта, таланты... и я в самых благодарственных тонах прочувственно изложил ту давнюю историю. Тетка выслушала спокойно, тихо усмехнулась. И коробку конфет приняла как безусловно должное и приличествующее.

  - Тетя Рая, - приступил я тогда. - Все собираемся, собираемся... Поймите правильно. Свербит у меня... Ерунда, - но... Поймите, мне просто очень хочется, возьмите у меня, пожалуйста, этот червонец.

- Что ж, - она кивнула согласно. - Давай.

  Мы распрощались друзьями. Я чувствовал, что следующее свидание теперь произойдет раньше ее похорон. Хотя уже в подъезде понял, что вряд ли...

  Чуть-чуть - чуть-чуть продолжало свербить...

  С десятирублевым букетом я поехал на кладбище.

  Там березы гасли в пепельном небе, тени затягивали слабо расчищенные в снегу дорожки. Я долго искал дядину могилу. Найдя, снял шапку, опустил цветы на сумеречный снег.

  - Такие дела, дядя, - сказал я. Закурил и надел шапку - холодно было. Постоял, подумал... - Может, не такое уж я животное, хоть и не общаюсь с родственниками. Дела, знаешь. Да и о чем разговаривать-то при встречах? А по обязанности - кому это нужно, верно?.. Но я помню все. Хороший ты был мужик. Ей-богу, хороший. Пускай тебе воздастся на том свете и за червонец тот, если таковой свет имеется. А я - вот он я...

  То ли вечерний воздух кладбищенский, стоящий и чистый, пахнущий зимним простором, так действовал, то ли само пребывание в месте подобном, то ли просто собой я доволен был, - но уходил я с умиротворением.

  На ночь я перечитал "Мост короля Людовика Святого". Когда-то я тоже хотел написать такую книгу.

8

"8 р. - Тамаре Ковязиной. (Нечем было срочно заплатить за телефон).

  12.50 - Ваське Синюкову. (Моя доля за диван, подаренный на свадьбу Витье Гулину).

  4 р. - Виталику Мознаиму. (За что?..).

  7 р. - Егору Карманову. (Не хватило на билет из Сыктывкара. И обещал прислать блесны и леску).

  3 р. - Володе Зиме. (Пивбар).

  11 р. - Б.Кожевникову. (Покер.)

  10 р. - Томке Смирновой. (Новый год.)

  40 р. - Витьке Андрееву. (Снятая комната, два месяца.)

  8 р. - Дмитриевым. (Шарф.)

  8.12. Бате (Горшкову). (Пари.)

  4.42 - Боре Тихонову. (Пари.)

  5 р. - Игорю Гомозову. (Оставался без копейки.)

  Володе Подвигину - списаться - Барнаул - обещал прислать парик.

  Кабак - Королеву; Флеровой. Бутылка - Цыпину;

9

Человек с возрастом определяется, твердеет, исчезает внутренняя коммуникабельность, новых друзей нет, старые удерживаются памятью юности - а при встрече вдруг вместо симпатяги и умницы натыкаешься на полную заурядность: "где были мои глаза?.."

  Старая истина открылась мне не сейчас; а не сентиментален. Я платил по счетам. Червячок постепенно рассасывался, как бы превращаясь в невесомую взвесь, сообщавшую дополнительную прочность веществу души. Но проявилось маленькое черное пятнышко, а как ядро в протоплазме, оно выделялось все отчетливее.

  Долг долгу рознь, не все рублем покроешь. Кто не тешил себя обещаниями когда-нибудь кое-кому припомнить мерой за меру...

  Пятнышко разрослось в слипшийся ком. Я отодрал одно от другого, рассортировал, - и с некоторой даже неожиданностью убедился в исполнимости.
Tags: веллер михаил, рассказы
Subscribe

Posts from This Journal “рассказы” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments