жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Category:

Д. Быков - "Один". Нарезки. Часть 65. О книгах "Мастер и Маргарита", "Выбор Софи", "Гарри Поттер"...

№266 от 7 августа 2020 года

«После вашей лекции про «Мастера и Маргариту» у меня возникло несколько вопросов. Казалось бы, основная функция Понтия Пилата — быть страшилкой для Сталина: покараешь художника и этим запомнишься. Но насколько важно сопоставление между Понтием Пилатом и Воландом?»

Нет, это параллель гораздо сложнее, конечно. Понтий Пилат — не урок для Сталина, не пугалка для Сталина. Понтий Пилат — правильно совершенно говорил Мирер в книге «Этика Булгакова» — это одна из ипостасей бога. Христос как бы разложен на две ипостаси: вся доброта осталась Га-Ноцри, а вся сила — Пилату. Эта мысль тоже очень непривычная, но если вдуматься, то Мирер прав. Дело в том, что с точки зрения Булгакова, с точки зрения Гете, с точки зрения фаустианской концепции в целом бог не заинтересован в спасении мира — мир спасти нельзя. Бог заинтересован в спасении мастера.

Во всяком случае, эта концепция лежит в основе «Мастера и Маргариты», и эта же концепция лежит в основе «Фауста». Бог от мира отвернулся, мир уже отверг его сына, мир уже проклят, спасибо и до свидания. Значит, спасти можно тех немногих, которые, подобно Будаху, мастеру или пастору Шлагу выламывается из этого черного фона. Поэтому Понтий Пилат — это собеседник Га-Ноцри, и он прощен, просто он трусость проявил, а трусость — это страшнейший из человеческих пороков, но в замысле — если бы не струсил — он как раз достойное орудие, он годится для управления этими людьми. Чтобы управляться с этими людьми, нужен Воланд, нужен Понтий Пилат. Они не брезгуют копаться в этом человеческом навозе. Потому что выгребать оттуда, доставать оттуда немногих ценнейших и их спасать, как Воланд спасает мастера,— это и есть их миссия. Это миссия Мефистофеля в «Фаусте», миссия Пилата — это миссия покровительствовать мастеру, потому что все, кроме мастера (ну и Маргариты, его любовницы) с точки зрения вселенной, с точки зрения бога не имеют особенного смысла. Что, с Римским или, допустим, с буфетчиком варьете господу нужно разбираться? Да нет, конечно.

«Я прочитал «Выбор Софи» Стайрона. Правильно ли я думаю, что сломанную, стоптанную жизнь уже не исправить? Что общего между виной Стинго и Софи? Есть ли там противоречие культуры и жестокости?»

Там есть противоречие культуры и истории, об этом, собственно, и роман. Но, конечно, Стайрон не просто так впал в многолетнюю депрессию после этой книги. Невзирая на появление светлой утренней звезды в финале и некоторой надежды на прощение — помните, когда он в финале ночует на пляже,— все-таки это роман о том, что после Второй Мировой войны жить нельзя. Проект «человечество» на Второй Мировой себя исчерпал. Появились вещи, которые нельзя пережить. Выбор Софи; человек, который раз сделал этот выбор; человек, который был перед этим выбором поставлен, перестает жить. Он обречен. Софи Завистовская — один из самых страшных, потрясающих и прекрасных образов в мировой прозе двадцатого века. Там, конечно, и любовник этот ее ужасный, Натан, насколько я помню, и сам Стинго — это все обреченные фигуры.

Стайрон еще в «И поджег этот дом» дал понять, что этот дом уже подожжен, что уже деваться некуда. Это есть и в «Признаниях Ната Тернера», и даже в «Сойди во тьму» — самом, по-моему, несовершенном его романе, поскольку первом. Ну а что говорить про его гениальную совершенно публицистику, от которой я не могу оторваться, книжка эта вышла недавно. Там просто ощущение апокалипсиса сквозит во всем. И хотя «Зримая тьма», «Darkness Visible» — это вполне оптимистическая книжка, как книжка человека, победившего депрессию, но она, как и «Возвращенная молодость» и особенно «Перед восходом солнца» Зощенко, скорее, о непобедимости депрессии; о том, что она неизбежна и непобедима. Но «Выбор Софи» — это просто очень хороший роман.


«С чего бы вы посоветовали начать Фицджеральда? Я решил начать с «По ту сторону рая», с чего начал он и сам. Логичен ли такой подход?»

Саша, не логичен. Надо начинать с шедевров, и ими же, может быть, и ограничиться. Я бы начал с «Ночь нежна», потому что «Великий Гэтсби» очень трудная книга, она такой своеобразный двойник «Зависти» Олеши, а «Зависть» должен читать очень опытный читатель, уже понимающий, как эта ткань сплетена. Поэтому лучше начинать с «Ночь нежна», как я в свое время ее читал — в Артеке я ее читал, на пляже, поэтому легко мне было представить, что я где-нибудь там на Ривьере. Это вообще такая курортная книга, книга Золотого века, хотя уже со всей горечью последующей. «Ночь нежна», «Tender is the Night» я люблю больше всего. Это настолько очаровательный роман, такой гениальный, легкий, играющий, такой умный, такой ненавязчивый.

Понимаете, Фицджеральд играючи делал все, над чем так мучительно потел Хемингуэй. Хемингуэй гордился, то он крошечный рассказ «У нас в Мичигане» переписывал три дня, а Фицджеральд сел бы и написал за полчаса. Он птица певчая, понимаете? Он все так легко делал, так волшебно. Он в этом смысле похож на Капоте, мне кажется. Так что рассказы неплохие, особенно, конечно, в переводах Владимира Харитонова, если вы не читаете на языке оригинала. Вот уж кто действительно дух Фицджеральда передавал, по-моему, бесподобно, но лучше всего в оригинале его читать. Фицджеральд какой-то такой, понимаете, наименее переводимый, потому что наиболее интонационный, и очень, очень звонкий и легкий.


«Во второй книге «Гарри Поттера» воспоминание Тома Рэддла само представляется Гарри, показывая, как появилось имя Де Морт. Как вы считаете, это демонстрация злорадства или торжества тьмы или в этом уже есть намек на крестраж внутри Гарри?»

Безусловно, намек. Понимаете, Олег, какая вещь? Магические способности, как мы знаем, проявляются у всех детей в пять лет. Иначе, если им помешать, они станут обскурами. У Гарри Поттера они проявились в пять лет, когда он в зоопарке понял змею, он змееуст. Но надо сказать, что вообще львиная доля способностей Гарри — только благодаря крестражу. Это ужасно звучит, мне мысль сама о том, что Гарри Поттер оказался крестражем Волан-де-Морта,— мне эта мысль настолько была поперек души, понимаете? Я расценил это как личное оскорбление, но ничего не поделаешь. Я же фан, я же читал все это по мере появления, читал и детям своим. Дети уже седьмой том читали в оригинале, потому что для нас Гарри Поттер был современником, мы же жили с этой книгой.

И вот я помню, как дочь, которая всегда отмечалась некоторым пророческим даром… Я помню, принес сначала ей книжку. Мне Пилипенко принес и дал почитать, сказав, мол, что скоро это будет сенсация. И я Женьке дал, и она сказала: «Да, это скоро завоюет мир, просто даже не сомневайся». И оно так случилось. Это когда «Росмэн» сделал первый тираж, 50 экземпляров, и разнес по редакциям. У меня он до сих пор где-то лежит, в мягкой обложке пробный «Гарри Поттер». Так вот, Гарри Поттер был наш современник, на наших глазах разворачивалась сага, и, конечно, мы всегда воспринимали это как метафору. Но дело в том, что главная догадка Роулинг (у нее много таких догадок принципиальных) в том, что если у добра не будет крестража зла, оно не может победить. Если добро не будет состоять со злом в некотором, пусть очень отдаленном, но все-таки родстве… Оно ищет путь к человеку, к сердцу Гарри Поттера именно через сантименты. Поэтому когда в этом здании, похожем на вокзал, он встречается с Дамблдором (гениальный эпизод), он все время слышит плач. Это плачет в нем часть души Тома Рэддла, потому что они всегда под конец пытаются взять сентиментами, разжалобить, умилить. «Пощадите!» — какое там «пощадить». Поэтому для меня, конечно, наличие крестража в Гарри Поттере — ключ к его магическим способностям. Это очень страшно, это означает, что любой носитель добра должен быть в какой-то степени родства с темными силами, в нем должна быть эта часть зла. Но об этом догадался еще, на самом деле, еще Андерсен, а раньше его еще Шамиссо. Отрежьте у человека тень, и вместе с тенью вы отрежете и память, и подсознание, и темное чувство поэтического, таинственного.

Тень — что она олицетворяет? В «Летове» у нас был этот разговор, и дети с ужасом заметили, что, лишаясь тени, вы лишаетесь не только своей дурной стороны, вы лишаетесь и своей поэтической стороны, вы лишаетесь подсознания. Джекил без Хайда — это не очень счастливый Джекил, между нами говоря.


Tags: андерсен, булгаков, быков-один, книги, мастер и маргарита, роулинг, стайрон, фицджеральд
Subscribe

Posts from This Journal “быков-один” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments