жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Д. Быков - "Один". Нарезки. Часть 58. Интервью с сексологом Львом Щегловым

№228 от 15 ноября 2019 года



[Дмитрий Быков:]
― Здравствуйте! Мы выходим из Питера, из питерской студии «Эха». Я пригласил в студию Льва Щеглова, сексолога и психолога. И так получилось, что у нас сегодня тема, которую я в одиночку не рискну обсуждать. Это касается и доцента Соколова, и благовещенского расстрела (Вообще, какое интересное совпадение: я прочитала этот диалог как раз после того, как выложила пост о скопинском маньяке!)

В постмодернистской ситуации, по определению Бодрийяра, существует могучий информационный фон, несколько кругов этого фона, и весь мир, и наша страна. И наша страна сегодня создает фон крайне неблагоприятный ― фон агрессии, подозрительности, взаимной злобы. И в этой ситуации люди чаще ловят хайп на убийстве, чем как-то морально его осуждают. Лев Щеглов, я напоминаю, наш замечательный собеседник. Лев, я хотел вас спросить вот о чем: эта характерная ситуация, сегодня происходящая, характерна для России или мы имеем в мире такое? Потому что «Буллинг для Колумбайн» и регулярные убийства в американских школах, и сегодня стрельба в Калифорнии,― может быть, российская ситуация тут и вовсе не при чем?

[Лев Щеглов:]
― Вопрос понятен, думаю, что это, безусловно, универсальное явление. Но, простите, все-таки наш климат предполагает некий коэффициент умножения. Мы же понимаем, что если есть глобальное потепление, то, наверное, оно в Греции все-таки происходит больше, чем в Исландии. К большому сожалению, наш общественный климат благодаря очень многим факторам (государственным прежде всего) неблагополучен. Хочется вспомнить то… Вот вы говорите, что я три года назад близкое предвещал. Но великий и недооцененный философ Мамардашвили говорил лет пятнадцать назад, что грядет антропологическая катастрофа.

Вот многие сегодня предполагают, что у нас плохо с экономикой, и они правы. Предполагают, что мы отстаем в IT-технологиях, и они правы. Полагают, что нам трудно удержать грандиозные территории, и так далее, и так далее. Я же глубоко убежден, что проблема номер один, и она усиливается ― это именно то, что названо Мамардашвили «антропологической катастрофой». Происходят процессы пока еще обратимые, но очень печальные и опасные, и в общественном сознании, и в индивидуальном.

[Дмитрий Быков:]
― Лев, но вот ведь в чем, на самом деле, проблема Соколова. Сегодня огромное число людей начинает предъявлять серьезные претензии к движению реконструкторов. И мне сегодня мальчик с исторического факультета сказал, что как бы сегодня не начали запрещать реконструкторов в целом… Потому что вы знаете, как у нас это бывает ― запрет приводит не к самой адекватной реакции. Есть ли у вас свое отношение к движению реконструкторов и не можете ли вы сказать, в чем, собственно говоря, особенность именно соколовской истории?

[Лев Щеглов:]
― Мне движение реконструкторов никогда не нравилось, хотя я пристально за ним не следил. Мне всегда это казалось каким-то глуповатым, не доигранным в детстве сюжетом, который крутится, как заевшая пластинка в голове, не только в головах взрослых дядей, а зачастую дядей уже с сединами, с брюхом, с высохшим тельцем, у которых все так же кони все скачут и скачут, а избы горят и горят. И они машут шашками, кричат… Короче, я вот Дмитрия уже пытался спросить, помнит ли он (потому что я не помню), какое-то движение реконстукторов, которое бы играло в философов, скажем. Почему бы этому дяде не одеться в тогу и изображать Платона? И вести диалоги?

[Дмитрий Быков:]
― Или смерть Цезаря, да.

[Лев Щеглов:]
― То есть все-таки оказывается, реконструкция ― это всегда дым, выстрелы, шашки, кони ― какие-то проявления, в принципе, агрессии. Что касается Соколова, то я глубоко убежден, что это патологический тип (диагноз, естественно, я могу только предполагать, но это вопрос экспертизы конкретной, я его никогда в жизни не видел). Но это тяжелейший тип, в котором адское властолюбие, неудовлетворенное во всем. И уверен, что с его девочками, эротическими партнершами, все то же самое. Это гипероценка собственной личности: обращаться к нему надо было только «сир», он по-настоящему искренне раздражался, если его называли иначе. То есть заигрывание на уровне сверхценных идей, такие, скажем, мечтания и фантазии, которые, в общем-то, два-три шага и переходят в галлюцинации. Патологический тип, отвратительное поведение руководства, получавшего сигналы, и полиции, которая тоже получала сигналы от предыдущей его «возлюбленной», в кавычках, которую он не пытался… Он ее избивал, связывал, подносил раскаленный утюг, и прочее. Патологический тип, отвратительное руководство и сотрудники. Ситуация в стране ― ситуация в мире. Паззл сложился.

[Дмитрий Быков:]
― Лев, но понимаете, я чего не могу не опасаться. Сегодня начинаются разговоры о том, что люди, вступающие в связь с женщинами младше себя, уже потенциально опасны. Мы можем оказаться в ситуации, когда и это будет запрещено. То есть ему ставят в вину то, что он… Бог с ним, с ситуацией со студентками. Понятно, студентка находится в какой-то зависимости от преподавателя. Но сегодня это распространяется вообще на ситуацию с любой партнершей на двадцать, на тридцать лет младше. Хотя на самом деле такие ситуации случаются сплошь и рядом, и уверяю вас, в этом нет ничего дурного. Я боюсь, не будет ли государство по этому случаю лезть в постель?

[Лев Щеглов:]
― Да, это, безусловно, полная чушь, потому как любви все возрасты покорны. И более того, даже есть некая инверсия. Сегодня наш большой друг Макрон в обратную сторону развернулся: он любит тетю (и я искренне считаю, что любит) гораздо старше его. Нет, здесь, на мой взгляд, важна только ситуация власти: доминирование и подчинение, зависимости и командования. Мы очень любим похихикивать над Западом, который якобы излишне подробно относится к харассменту, к вот этой жертвенности, но пора вспомнить, ведь все у нас, к сожалению, завязано на общий тренд. Пора вспомнить, что университеты создавались как некие муниципальные образования со своими уставами, и сегодня в Соединенных Штатах есть существенная разница: устав одного, другого, Колумбийский это или Стэнфордский. Надо его принять, этот устав. Если это грандиозная любовь, она преодолевает все. Значит, можно как-то перейти на другое отделение, ничего страшного. Слушайте, мы читаем, что во имя любви люди на смерть шли, на убийства шли. Вот там, где есть ситуация доминирования и подчинения, это очень опасно.

Еще Фрейд писал о том, что врач и педагог обречены на постоянную влюбленность со стороны пациентов или учащихся. Это перенос обязательно, и все такие приличные психоаналитики обязательно анализируют этот перенос и с ним работают, потому что он несколько болезненный. Потому что какая-то восторженная девочка может переносить на своего педагога чувство недопережитое по отношению к отцу. И может воспринимать его как фигуру власти, абсолютного авторитета. Ведь тут не столько о сексе речь, что самое печальное, а сколько о доминировании и подчинении, о начальнике и подчиненном, о сатрапе и каком-то простом человеке.

[Дмитрий Быков:]
― Лев, вот тоже вопрос: очень многие задаются такой проблемой, почему ситуация Соколова вызвала в обществе такой хайп и такой болезненный интерес? Нет ли сегодня вот этого главного дефицита ― дефицита эмпатии, сострадания, сопереживания? Не возникает ли у вас ощущения, что и благовещенский расстрел, и расстрел солдат, только что случившийся, что это отражение какой-то общей патологической жестокости, постоянного отсутствия сострадания как нормы?

[Лев Щеглов:]
― Безусловно, стопроцентно. Вообще, даже есть предположения, надо посмотреть, это должно быть грандиозное исследование: что происходит с такой частью кортекса, коры, передней доли, которая отвечает за эмпатию. Есть какие-то изменения. Связаны ли они с алкоголем, связаны ли они с экраном гаджетов, компьютеров. Это не очень понятно, но это действительно так. Но еще у нас, к сожалению, этот социальный компонент. Мы даже не будем говорить, что исторгается изо ртов вот этих пропагандистов, которые оседлали телевидение. Посмотрите просто на их мимику. Это мимика ненависти, они ненавидят всех: себя, весь мир, своих соратников, своих противников, они объяты этим чувством. Это первое.

Второе: очень опасны загруженные родители, которые предоставляют ребенку игры эти компьютерные, которые приводят… Помните фильм «Брат-2»? Он как компьютерная игра: появляются люди ― там стреляют, появляются ― стреляют, и так с этажа на этаж, а это как бы реальное убийство. То есть мне кажется, что эта антропологическая катастрофа, о которой говорил Мамардашвили, она сегодня может блокироваться, если заниматься только не какими-то безумными космическими проектами, где миллиарды горят, а ракеты не летают. Надо финансировать, надо… Обратите внимание на то, что человек, если он продолжит это злобно-пустое некрофильное развитие, он не будет нуждаться даже в летающих ракетах, в реализованных нацпрограммах, в каких-то окладах замечательных врачей.

[Дмитрий Быков:]
― Лев, вот в связи с ситуацией с Благовещенске: у меня возникает ощущение, что если в России в ближайшее время не появится экстремальная педагогика, которая готова к нестандартному вызову, к школьному буллингу, к травле, к токсичным антилидерам, которые на самом деле срывают уроки, то у нас просто педагогика выдохнется. Ведь на самом деле катастрофа в том, что сегодня образ учительницы, которая не владеет классом,― самый распространенный образ педагога. Что бы вы предложили делать, чтобы справляться с этими ситуациями?

[Лев Щеглов:]
― Я вообще считаю, что только комплексность может нам помогать… Я помню свою школу: все зависело от личности. Уважался и был авторитетен либо умный ученик, либо пускай немножко ниже, но сильный ученик. Даже физическая сила все-таки имманентна мне, она принадлежит мне. Но не уважение к кошельку, к модели машины, самоката, модели телефона, смартфона… То есть на мой взгляд, опять же… Вот вы говорите, что три года назад я что-то подобное предвещал. Вот надеюсь, не хотелось бы этого увидеть, но если ничего не будет происходить, то через три года следующих мы увидим этих Соколовых… Безусловно.

[Дмитрий Быков:]
―  Вот о чем я не могу не спросить. Вы как-то сказали, что в России вместо сексуальной революции случился «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». Я хорошо запомнил эту формулу. Скажите пожалуйста, где Россия свернула не тот путь, ведь у нас была и свобода и до некоторой степени либерализация, и мораль несколько смягчилась. Когда случился этот кризис?

[Лев Щеглов:]
― На мой взгляд, этот кризис произошел тогда, когда этот важнейший и сущностный вопрос человеческого существования, стал подвергаться (как, собственно, и другие сферы) манипуляции, лжи, лицемерию и прочее. Ведь в истории эротизма советского было много периодов. От безумия…

[Дмитрий Быков:]
― Безумия двадцатых годов.

[Лев Щеглов:]
― Да, когда (у меня есть дома ксерокс: «Выдано красноармейцу такому-то Саратовской губернии, что он в силу революционных заслуг имеет право обобществить восемь душ женского пола», и так далее) безумие было некое. Потом пошел откат, и в итоге все это стало вырождаться в полное лицемерие, ложь пронзительную.

[Дмитрий Быков:]
― Простите, то есть вы говорите очень важную вещь: как только у общества появляется двойная мораль, в нем возрастают те процессы…

[Лев Щеглов:]
― Конечно, да. Дело даже не только в психоанализе. Я далеко не убежден, что это лучший метод исследования человеческой жизни. Но действительно, человек раздирается: в парадигме религиозной он раздирается добром и злом, в психоаналитической парадигме он раздирается Эросом и Танатосом. Мы должны понимать и просвещать людей, что человек ― это существо изначально очень тяжелое. Нет ведь ни одного существа столь гиперагрессивного. Все животные бьются за еду, за самку, за территорию, всё. И нет существа столь гиперсексуального.

[Дмитрий Быков:]
― То есть вне периода?

[Лев Щеглов:]
― То есть вне всяких биологических, хоть и многие пытаются поднять человека, нет-нет.

[Дмитрий Быков:]
― Человек давно живет сам по себе.

[Лев Щеглов:]
― Человек живет в поле культуры, а не в поле природы.

[Дмитрий Быков:]
― Лев, вот вопрос сразу же. Вообще, вопросов пошло колоссальное количество, как только наладилась связь.

[Лев Щеглов:]
― «Наладилась связь» ― это звучит сексологически.

[Дмитрий Быков:]
― Если бы Соколов обратился к вам, вы бы смогли его спасти?

[Лев Щеглов:]
― Ох, пытался бы. Хотя я думаю, что, если речь идет о сегодняшнем дне, нет. Это уже патологическое развитие. Его можно было, я уверен, удержать от этого…

[Дмитрий Быков:]
― Мы продолжаем разговаривать. Лев, вас прервали на том, что человек оказался в какой-то момент вне критики.

[Лев Щеглов:]
― Да, сейчас вспоминаю. При вас мне трудно вспоминать, напичканном всякими литературными знаниями. Случаются порой простые вещи, которые доказываются всерьез, как теоремы. Мы должны сейчас этим заниматься. Потому что, понимаете, что происходило (хотя я ни в коем случае не подменяю следствие) с этим заигравшимся реконструктором? Сходило все с рук, сходило с рук. Была девушка, студентка, он с ней сожительствовал, он ее избивал, она писала в полицию, писала руководству. Ноль. Патологический тип будет обязательно продвигаться дальше. Это как наркоман, понимаете? Сначала чуть-чуть травки (а что такого?), потом побольше, потом немножко таблеток, потом немножко инъекции, потом будем уже смеси закручивать, и так далее. Поэтому это бессмысленное разделение на тех, кому можно и кому нельзя, страшно развращает общество и расслаивает его. У нас уже расслоилось, какое-то тесто пересохшее.

[Дмитрий Быков:]
― Простите, но очень многие спрашивают, в связи с ситуацией в Благовещенске. Чем вы можете сами объяснить случаи патологической жестокости в школе? Почему школьники расстреливают сверстников? Мы помним с вами недавнюю историю в Пскове, в Красных Стругах, где два школьника покончили с собой. Что это за история?

[Лев Щеглов:]
― Не хватает любви.

[Дмитрий Быков:]
― Родительской?

[Лев Щеглов:]
― И родительской, и, конечно, все мы, будучи подростками, хотим уважения и любви сверстников. Не хватает объемной жизни. Жизнь стала плоская. Она в экране гаджета или компьютера. Не хватает представлений о добре и зле, простейших. Мне некоторые дети представляются, как будто ножки у них хиленькие, а голова большая. Это в силу того, что они так здорово пользуются всякими электронными штуками, а ножек, чтобы просто стоять, нет. Просто стоять. Дом без фундамента.

[Дмитрий Быков:]
― Вот Игорь из Москвы спрашивает: при советской власти расстрелов в школах не было. Это, видимо, было связано с тем, что не было доступа к оружию.

[Лев Щеглов:]
― Доступа к оружию, время диктует свои штуки. Но в советское время избивали неугодных прилично, я это сам помню. Травля была, бои в общественном туалете шли вовсю.

[Дмитрий Быков:]
― Это все понятно. Естественно, вопрос, который совершенно невозможно в этой ситуации не задать: не является ли огласка этой ситуации пропагандой ее? Может быть, следовало бы, как при советской власти, скрывать такие ситуации?

[Лев Щеглов:]
― Нет, думаю, что нет. Конечно, но и сейчас так пытаются, мне кажется, некоторые вещи оставить в поле интернета. Думаю, что нет. Другое дело, что подобные страшные истории должны сопровождаться оценкой. То, что мы сейчас делаем с вами, Дмитрий,― это благое дело. Скрывать и лгать ― не думаю. Я считаю (скромно, как обыватель), что в том, что Советский Союз просуществовал 70 лет всего (громадная империя!), есть два фактора: перекошенная бессмысленная экономика и ложь. Бесконечная ложь, лицемерие: мы говорим «Ленин», подразумеваем «партия», мы говорим «партия», подразумеваем «Ленин».

[Дмитрий Быков:]
― Тут, естественно, идут письма потоком. Я рад, Лев, что ваше имя привлекает такое количество троллей. Уже пишут, что Щеглов ― «известный русофоб». Я напоминаю, что Лев Щеглов у нас в гостях, известный сексолог. Такие ситуации бывают не только в России.

[Лев Щеглов:]
― Конечно, но вы понимаете, как людям мозг перекрутило (это к той антропологической катастрофе, о которой мы говорили)? Если мы стараемся понять, что плохого происходит, мы ― «русофобы». А если мы сейчас визжали, что надо взять большую дубину и дать по башке всем вокруг, мы были бы патриотами. Ну так вот, это проявление перекошенности. Понимаете, я думаю, что и вы, наверное, встречались с такой проблемой. Многие обыватели в других странах, их очень интересует, когда о ком-то речь: опасный или нет? Их не интересует, глупый ли. Можно сказать ― да, не прагматично, но опасный, если встретится, укусит; или, действительно, дубиной по башке даст. А вот у нас… Мы сегодня вывели плеяду такую под влиянием известных нам деятелей телевизионных, когда дикая тупость сочетается с дикой злобностью, и вот это существо уже становится опасным. Потому что, согласитесь, злобный умница и талант, или просто глупый человек, который тихо сидит в углу, починяет примус, и все,― это сочетание, это беда просто.

[Дмитрий Быков:]
― Вот я не могу вас не спросить. Мне недавно один студент на занятии по «Отелло» (я зарубежку преподаю) сказал: «У Отелло и Дездемоны и без всякого яда все бы кончилось убийством, потому что это тот союз, который провоцирует определенные действия». Она хотела разбудить в нем зверя, и она этого добилась. Нет ли у вас ощущения, что союз Отелло и Дездемоны в любом случае опасен?»

[Лев Щеглов:]
― Я не столь глубоко погружался в этих персонажей, но мне кажется, что все и проще, и сложнее. Отелло ― патологический ревнивец; не платочек, то другое было бы. И страшно сравнить с кем-то, да. Это определенный тип, он и сегодня есть. Это те, кто не может любить без… Как какой-то персонаж кричал: «Страстями надо жить, страстями!», Нет-нет, это типаж. Так же, как и Соколов ― этот типаж, просто в других обстоятельствах это не кончилось бы так, как это кончилось.

[Дмитрий Быков:]
― Потрясающий совершенно вопрос: «Есть ли у Щеглова ученая степень?»

[Лев Щеглов:]
― Да, у меня две ученых степени: кандидата медицинских наук и доктора медицинских наук, по специальности «психиатрия».

[Дмитрий Быков:]
― Есть ли у вас сострадание к Соколову?

[Лев Щеглов:]
― Нет. Может быть, сострадание… Я, конечно, ступаю сейчас на скользкую дорогу. Сострадание к скорпиону может быть? Видимо, я лишен такого уж запредельного, что все есть божья душа, в каждом злодее. Тогда мы должны сострадать и гениальным сатрапам, и людоедам, к Иосифу Виссарионовичу должно появиться сострадание: что вот рано-де он ушел, мог бы еще в лагерь гнать пару миллионов человек. Нет, сострадания нет. У меня нет к нему ненависти. Я, в отличие от многих граждан, если бы был самосуд, если бы была смертная казнь,― я категорически против, категорически. Но сострадания ― вот «жалко» ― нет, нет.

[Дмитрий Быков:]
― Вот потрясающий вопрос. «Какие реабилитационные мероприятия нужны России?»

[Лев Щеглов:]
― России? «Давно пора… потом какая-то рифма «мать»… умом Россию понимать». Просвещение ― безусловно, и только ради этого мы с вами здесь; нужны некие просветители, может быть, это самые замечательные люди. Просвещение, потом ― обучать людей логике, люди не понимают причинно-следственных связей, не могут вывести из одного другое; то, что нас бесит зачастую. Эмпатия и сочувствие.

[Дмитрий Быков:]
― Но вы не можете вызвать эмпатию.

[Лев Щеглов:]
Нет, но мы хотя бы можем прекратить бряцать оружием, прекратить деток одевать в военную форму, чтобы они маршировали. Прекратить это все постепенно.

[Дмитрий Быков:]
― И это улучшит ситуацию?

[Лев Щеглов:]
― Ну вы вспомните, Воланд вроде считал, что такие же люди, только квартирный вопрос испортил их. Ну и нас испортил определенный …

[Дмитрий Быков:]
― Геополитический вопрос.

[Лев Щеглов:]
― Да, нас испортил вопрос всяких скреп.

[Дмитрий Быков:]
― Тут пишут, что «к такому сексологу, как Щеглов, я пошел бы на прием, но где взять сексолога?».

[Лев Щеглов:]
― Ну обращайтесь, господи. У «Эха Москвы» есть координаты.

[Дмитрий Быков:]
― Нет, я понимаю, что вы примете, а если брать провинциала…

[Лев Щеглов:]
― Да, это проблема, но она во всем проблема, послушайте? А где взять прекрасного детского хирурга? Через знакомых, через информацию. Да, конечно, специалистов моего профиля мало. Нормальных, подчеркиваю, потому что творится: сидит уролог, чешет затылок и назначает себя сексологом, а за стеной сидит педагог, который тоже назначает себя каким-то сексологом. Ну да, да, надо обращаться к профессионалам.

[Дмитрий Быков:]
― Потрясающий вопрос от Анны: «В какой степени женщина своей виктимностью ответственна за проявление садизма?»

[Лев Щеглов:]
Вот взял бы и жирным крестом этот вопрос выделил как провокационно-плохой. Не для нашей страны про виктимность рассуждать. У нас любимое занятие граждан обоего пола ― говорить: ― «Тебя изнасиловали?» ― «Так ты же в короткой юбке ходишь. Сама виновата». Понимаете, поэтому вот эта готовность к виктимности со стороны женщины вызвана просто нашим дремучим отношением к женщинам.

Я вам могу сказать совершенно из практики. Кроме того, что я в основном научно-педагогической деятельностью занимаюсь, консультирую уже много десятков лет. И когда-то, когда ко мне приходили женщины (там же разговор у нас предполагается по душам, потому что это основа всего, и люди это понимают), первый раз, второй раз, двадцать восьмой… Я не понимал, может, ко мне какие-то особые шли? Я теперь понимаю, что у нас происходит. Вот моя личная статистика (все-таки 10-15 тысяч человек я проконсультировал в жизни): примерно, на мой взгляд (это, конечно, не верифицированная статистика), каждая третья женщина подвергалась либо насилию, либо попытке поставить в беспомощное положение, угрозам, и так далее. Вот что происходит у нас. Это безобразие, и поэтому в никакой виктимности никто не виноват за то, что насильник с ним попробовал сделать.

[Дмитрий Быков:]
― Вот вопрос, которого я ждал: причины школьного буллинга? Травят умных, глупых или абы кого?

[Лев Щеглов:]
― Травят инаких. Травят инаких, я глубоко убежден, что школа, как в капельке лучи, дублирует общество. Мы же не любим инаких, ненавидим зачастую.

[Дмитрий Быков:]
― Несогласных, очкастых..

[Лев Щеглов:]
― Очкастых, другой ориентации, других взглядов, «зачем волосы в зеленый цвет», и так далее. Мы же их не просто не принимаем, это-то бог с ним. Мы их ненавидим, мы хотим их преследовать.

[Дмитрий Быков:]
― Хотим сделать крайними, да.

[Лев Щеглов:]
― И понимаете, когда папа и мама примерно такие, и когда в школе появляются лидеры примерно такие (а куда деваться?), а еще иногда и педагоги бывают. Это вы какой-то особый педагог, а я помню, как в школе у нас были очень глупые и злые педагоги. Не все, конечно. Этим заниматься надо, заниматься на уровне государственной программы, а не на уровне наших разговоров.

[Дмитрий Быков:]
― На уровне нормальной системы образования.

[Лев Щеглов:]
― Да, да.

[Дмитрий Быков:]
― Ну хорошо, а что делать родителю, который с этим столкнулся? Забирать ребенка из школы?

[Лев Щеглов:]
― Если непереносимая ситуация, то да ― забирать. Забирать, да. Если переносимая, надо объяснять, работать. Вы знаете, недавно у меня была интересная ситуация с одним из моих внуков. Он первоклассник, нет, второклассник.

[Дмитрий Быков:]
― Сколько вам лет, простите?

[Лев Щеглов:]
― Семьдесят три. Вас это ждет еще.

[Дмитрий Быков:]
― Вы не выглядите просто…

[Лев Щеглов:]
― Я не выгляжу, обманка, это обманка, да. Понимаете, он тоже чувствительный, эмоциональный мальчик. Сейчас я вам расскажу. Его родители ― мой сын и его жена ― поступили очень правильно. Его начали два мальчика чуть-чуть дразнить. В принципе, ерунда, это никакой не буллинг был, но он повышенно эмоциональный, он начал дико переживать, дергаться, в драку к ним лезть. Они просто хихикают, ничего страшного. Родители его ― то есть сын и невестка ― внимательно поговорили с родителями этих двух мальчиков. Они оказались адекватны вполне, они как-то побеседовали со своими сыновьями, и снялся вопрос. Ну конечно, это мелочь, но для него они вынуждены были вмешаться. И беседовали с родителями… Нет, сегодня это очень опасно ― сказать: «У тебя есть зубы, кулаки, отстаивай свое достоинство». Вот потом Соколов такой и получится.

[Дмитрий Быков:]
― Вот интересный вопрос: «А когда в вас влюбляются пациентки, находите ли вы в себе силы их отшить?»

[Лев Щеглов:]
― Я могу сказать так: я не исключаю ситуацию (я разумный человек) даже эротических отношений врача и пациентки. Только должны прекратиться врачебные отношения, вот и все. А что лицемерить и прочее? Но тогда ситуация врача закончена.

[Дмитрий Быков:]
― Они должны выйти из поля взаимной…

[Лев Щеглов:]
― Конечно, и у педагога любовь ― морковь, я не знаю, но ты не можешь быть командиром и педагогом для своей возлюбленной.

[Дмитрий Быков:]
― Вот еще… Естественно, у нас остается две минуты, но совершенно неизбежный вопрос: «Интерес общества к таким проблемам ― это признак его болезни или здоровья?»

[Лев Щеглов:]
― Интерес ― это всегда интерес, вы же прекрасно знаете, что зло притягательнее добра. Если бы кто-то кого-то очень обласкал и сильно помог ― ну кому бы это было интересно? Рефлексировать эту проблему ― да, ловить хайп ― это отвратительно. А рефлексировать обязательно нужно, мы должны все время осознавать, что происходит со мной, что происходит вокруг, что происходит с близкими людьми, что происходит с моей страной, с моей семьей. Это все вместе, все это нормально.

Tags: быков-один, интервью, психология
Subscribe

Posts from This Journal “быков-один” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment