жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Д. Быков - "Один". Нарезки. Часть 56. Всеволод Гаршин


Всеволод Михайлович Гаршин — наверное, главный русский новеллист восьмидесятых годов, хотя в это время уже работает Чехов. Но Чехов считал Гаршина (он такой Гамлет русской прозы) старшим, считал в некотором отношении учителем, и я, пожалуй, готов согласиться с Мирским, который считает, что русская новелла началась по-настоящему с Гаршина, а не с Чехова. Главный вопрос, который надо решить,— это вопрос о степени его душевного здоровья и адекватности, так сказать, о градусе его безумия.

Я подозреваю, что самоубийство Гаршина — это такое же неловкое и неудачное, как и почти все в его жизни (он выпрыгнул в лестничный пролет и потом еще агонизировал неделю, потому что высота оказалась недостаточной): он из-за всего мучился, вся его жизнь — это череда непрерывных мучений. (за это я люблю Гаршина вдвойне...) Я думаю, что его самоубийство во многом вызвано было ощущением этой прогрессирующей неумолимой болезни и чувством, что он не сможет больше писать. А жизнь без писания для него смысла не имела. Такой инкарнацией Гаршина в двадцатом веке был Рид Грачев, которого душевная болезнь тоже примерно в этом же возрасте задушила. Последние двадцать лет он продолжал что-то писать, какие-то наброски делал. Это очень страшная проза, такой пустой Ленинград, лишенный всех связей, такие пустые пейзажи, лишенные человека. Но все равно мне кажется, что Грачев все свое к тридцати трем годам написал. Наверное, это действительно критический возраст, и Гаршин погиб в возрасте Христа.

Он, судя по свидетельствам и воспоминаниям, все больше страдал от душевной раздвоенности. Кстати говоря, именно эта раздвоенность на Глеба и Иваныча была симптомом душевной болезни Успенского. Русские писатели вообще часто сходят с ума, и необязательно на фоне корсаковского синдрома. Чаще всего это происходит от той же самой общественной депрессии. Человека тонкого, ранимого, беззащитного в 80-е годы девятнадцатого века, в 70-е годы века двадцатого могут задушить довольно-таки легко. И Гаршина, конечно, эта эпоха душила, потому что он относился к ней с абсолютной ранимостью, совершенно беззащитной. Он был абсолютно без кожи, и об этом рассказ Чехова «Припадок», памяти Гаршина посвященный. Его травмировало все. Если начиналось его безумие с легких приступов меланхолии, то под конец оно превратилось в такую череду припадков нервных, припадков настоящего отчаяния.

Если он, скажем, пришел знакомиться к Толстому в Хамовники, и Толстой, оторванный от работы, брюзгливо спрашивает: «Что вам угодно?», то Гаршин просто отвечает весело: «Мне угодно прежде всего рюмку водки и хвост селедки». После этого Толстой сразу же предоставил ему требуемое и всю жизнь относился к нему очень нежно. И Гаршин видел в нем отеческое начало. Последний визит Гаршина в Ясную Поляну — он приехал верхом на лошади, бледный, трясущийся, бормотал какие-то невнятные слова и, едва не сваливаясь с этой лошади, ускакал. Вот Толстой и его домашние тогда поняли, что, видимо, он обречен.

Иногда, действительно, человек может сойти с ума на почве вот этой неотрывной тоски и на почве бесперспективности существования. К тому же Гаршин несколько раз лечился от приступов безумия, а каково было тогдашнее лечение, вы можете представить, и в «Красном цветке» оно довольно убедительно описано.

Собственно, у Гаршина была две темы: одна — война, потому что двадцатидвухлетним студентом он добровольцем пошел на турецкую войну; пошел, повинуясь общему тогдашнему, у Толстого описанному в «Анне Карениной» общему импульсу: раз не получаются реформы, раз не получается жизнь, надо воевать. Это то, что у нас всегда получается. Внешняя война — всегда выход из внутреннего кризиса. Он надеялся выйти таким образом из своего внутреннего кризиса, но первым понял, что война — это только способ загнать этот кризис в глубину и в конечном итоге его нагноить, усугубить. И поэтому «Из воспоминаний рядового Иванова» и особенно страшный рассказ «Четыре дня», где раненый лежит рядом с разлагающимся трупом турка на жаре и не может двинуться, и тухлую воду пьет, и под конец его чудом спасают свои,— это такое предвестие, что ли, Леонида Андреева, конечно; предвестие «Красного смеха». Но Гаршин-то, в отличие от Андреева, на войне был, поэтому ему проза обладает еще и потрясающим эффектом присутствия. Что касается, значит, его отношения к войне, то оно резко поменялось, и уже никаких надежд выйти из экзистенциального кризиса таким образом у него не было.

Я думаю, что самую точную метафору писателя создал Гаршин в сказке «Лягушка-путешественница». Дело в том, что Гаршин был по природе своей, конечно, сказочником, таким предвестием Петрушевской. Вот Леонид Андреев не понял, что ему надо быть сказочником и пытался без особенного успеха писать реалистическую прозу. А надо было сказки, как Гаршин или как Петрушевская. Вот писатели такого мрачного мироощущения рождены быть Андерсенами. Единственное, что может трансформировать этот ужас,— это сказка, такая сказочная реальность. И мне очень нравятся сказки Гаршина. Вот «Лягушка-путешественница» — это история о том, как лягушка эта, набираясь новых впечатлений, с утками отправилась на юг. Она придумала очень хитрую идею — ртом держаться за прутик, который несут две утки. Это тоже такой прообраз путешествия Нильса, как бы нелетающее путешествует с летающими, домашний гусь Мартин отправился с дикими гусями, а Нильс последовал за ним, с ним вместе. И вот путешествие этой лягушки… Она очень много всего насмотрелась, и все на нее смотрят снизу и кричат: «Какая умная лягушка! Кто же это так придумал?» И она из тщеславия дикого говорит: «Это я, я, я так придумала!» И естественно, падает в болото.

Вот это такая метафора писателя. Потому что писатель, вместо того, чтобы набираться впечатлений и молчать, в какой-то момент начинает орать, и это его губит. Начинает рассказывать, а рассказывать нельзя. И если уж ты путешествуешь, то надо ртом держаться за ветку. Но главная метафора Гаршина, на которую я всегда ссылаюсь,— это, конечно, «Attalea princeps». Это сказка о пальме, которая разрушила теплицу. В этой пальме воплощен тип интеллигенции, тип надстройки, разрушающей базис. Потому что так и случилось с русской культурой, а у нее буквально от избытка чувств и сил сорвало крышу в начале двадцатого века. И она рухнула, потому что эта теплица была единственным источником ее существования. Она как только высунулась наружу, она тотчас же замерзла.

Мне кажется, что Гаршин там и собственную судьбу там до известной степени предсказал. Потому что у него в реальном времени сорвало крышу. Но в чем еще вопрос? Там есть травка. Вот эта бледная и пухлая травка — поразительны два эпитета, неслучайно, кстати, Аркадий Стругацкий в письмах к Борису часто называл его «о, бледно-пухлый брат мой», так издевательски и любя. Бледно-пухлая травка как раз и есть идеальный житель нового мира, она не растет, она довольна своим ростом. До какой-то степени задачей европейской культуры в двадцатом веке стало превратить человека в травку, потому что в качестве пальмы он подходит к чересчур опасным безднам. Это такое искусство быть маленьким, искусство не выходить за собственные пределы, и Гаршин это с поразительной точностью предсказал.

Конечно, у него есть совершенно гениальный рассказ «Художники» о типе человека, так сказать, пытающегося реальность каким-то образом изобразить и таким образом заклясть. Художник Мясоедов более-менее угадывается в Рябинине. Но, к сожалению, тут у Гаршина очень точная мысль: те страдания, которые он переживает, тот ужас, который он переживает, его губит в результате. Он пишет там картину «Глухарь», пишет этого рабочего, клепальщика котлов, который лежит в этом котле и глохнет от его звона, что тоже есть метафора художника, метафора человека в мире. Но пока он пишет эту картину, он сам сходит с ума, она его губит. Прикосновение к язвам жизни для художника может оказаться смертельным.

Может быть, Гаршин действительно прошел мимо своего предназначения. Но, скажем, «То, чего не было», «Лягушка-путешественница» и пальму эту [«Attalea princeps»] он успел написать. Центральный рассказ Гаршина по изобразительной силе — это «Красный цветок». Это и вторая его тема (первая — война, а вторая — депрессия, безумие). Там больной думает, что он может победить зло мира, искупив его своей жизнью. Это такая попытка жертвы Христа. Больной, который страшно мучается в психиатрической больнице, там шпанских мушек, пиявок ставят, в холодную воду окунают жестокие надзиратели,— это такой прообраз «Палаты №6». И вот мучаясь дико в этой больнице, он замечает в углу сада красный цветок, мак. Три отростка, один уже полный, распустившийся стебель, и один только еще бутон. И вот он пытается вырвать его любой ценой. А ему, естественно, не дают этого: дисциплина требует, чтобы больные не трогали цветов. Но он чувствует, что в этом цветке все зло мира. Ночью он, все тело разодрав, выбирается через решетку окна (потрясающе это написано), хватает этот цветок, под больничный халат прижимает его к груди и умирает, пропитанный ядом этого цветка.

Вот это такая искупительная сущность не только искусства, а искупительная сущность безумия, если угодно. Человек приносит себя в жертву. Потом этот мотив попал в фильм Тарковского «Жертвоприношение», где человек сжигает свой дом, думая этим выкупить мир. Мы вот, кстати, недавно в Питере с Лопушанским говорили и пришли к выводу, что «Жертвоприношение» по идее сценарной — лучшее, что делал Тарковский, самое интересное. Кстати говоря, приятно, что идея сценария («Ведьма»), сама разработка сценария — это совместная работа Аркадия Стругацкого и Андрея Тарковского. Все-таки Стругацкие привносили свое волшебное видение мира во все, что они делали. Это, конечно, гениально получалось.

Вот эта идея жертвы, которую человек приносит, надеясь искупить безумие мира,— мало того, что это мощный сюжет, очень перспективный, но это еще и потрясающая художественная мощь. И может быть, как ни странно, самоубийство Гаршина диктовалось этой же мыслью: в 33 года убить себя, чтобы спасти мир. Вопрос только в том, от чего он его спас и стало ли лучше?



Tags: быков-один, гаршин всеволод
Subscribe

Posts from This Journal “гаршин всеволод” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments