жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Сальери

Не так давно я выкладывала пост, в котором писала о спектакле "Рембрандт", поставленный на основе одноименной драмы в стихах Дмитрия Кедрина.

Но сейчас я хотела бы еще раз вернуться к этому посту, а вернее, к одной выложенной там цитате дочери поэта, которая меня зацепила особо.

Приведу ее целиком вместе со своим комментарием, который я написала там же:


"Работая над драмой, отец несколько раз перечитал "Маленькие трагедии" Пушкина, особенно внимательно – "Моцарта и Сальери". "Вчера я снова читал "Маленькие трагедии" Пушкина. Какие необычайные характеры, жизненность изображений, изумительный язык! В особенности "Моцарт и Сальери"! Это вечное противоборство гения и посредственности. (Ну вот еще! Интересно, где он нашел посредственность? Кого он имел в виду? Сальери? Это Сальери -  посредственность?! Так это неправда! Талантлив он был однозначно. Гением, возможно, и не был, но талант-то у него был. Пушкин тоже вроде бы не о посредственности говорил, а о совместимости гения и злодейства. Не понятен этот момент... )"


Я стала думать: откуда взялась эта фраза про посредственность, если в оригинале было злодейство? Каким образом и когда случились эти метаморфозы?

Параллельно с этим меня стал мучить еще один вопрос, который раньше почему-то никогда не приходил мне в голову:

Как так получилось, что несчастный Сальери вошел в историю дважды оболганным?!

Мало того, что благодаря Пушкину он на века в памяти потомков стал восприниматься как убийца Моцарта, хотя причастность Сальери к отравлению так и не была доказана, так вскоре возникло новое несправедливое обвинение - уже в посредственности!

В общем-то, это ведь ужасно, что такие необоснованные, отвратительные ярлыки навсегда закрепились не за вымышленным героем, а за реальным, живым человеком, который, возможно, совершенно не заслужил такой недоброй посмертной славы о себе!

Его имя, по сути, стало нарицательным, оно стало символом предательства, зависти, да вот еще, как оказалось, и посредственности, до кучи.

Имел ли Пушкин на это право?

А что, если Сальери ни в чем не виноват? В таком случае, это же ужасная, жестокая несправедливость! Но главное, что ничего уже, вероятно, нельзя изменить...

Так как же это все получилось? И кто несет ответственность за ложные (если они таковыми были) слухи? Неужели только Пушкин?

Я стала читать материалы на эту тему, отрывки из которых я приведу здесь. После их прочтения многое мне стало понятней.



*********************************



Основанная на одном из многочисленных слухов, порождённых ранней смертью В. А. Моцарта, «маленькая трагедия» Пушкина (набросанная еще в 1826г) способствовала широкому распространению и укоренению в массовом сознании мифа о причастности к ней композитора Антонио Сальери.

О том, как складывался замысел «Моцарта и Сальери», достоверных сведений нет. В сохранившейся среди его бумаг записи, сделанной предположительно не раньше лета 1832 года, Пушкин ссылался на «некоторые немецкие журналы», что, однако, нельзя считать непреложным указанием на источник замысла. Пушкинист М. П. Алексеев считал, что Пушкин мог сослаться на немецкие журналы, не указывая их более точно, с тем чтобы дезориентировать своих оппонентов, критикующих легендарную основу сюжета, и подобно тому, как и всю пьесу он первоначально хотел выдать за перевод с немецкого, переложить ответственность за неё на немецкие источники.

В 1824 году, спустя 30 с лишним лет после смерти Моцарта, в Вене действительно распространился слух, будто знаменитый композитор, придворный капельмейстер Антонио Сальери, находившийся в то время в психиатрической лечебнице, сознался в его убийстве. Этот слух был подхвачен и некоторыми газетами, а позже... перепечатан и во французской «Journal des Débats». Поскольку немецким Пушкин владел недостаточно хорошо, в своё время ещё В. А. Францев предположил, что Пушкин о мифическом признании Сальери прочёл именно в «Journal des Débats».

Однако публикация в прессе недостоверных слухов тогда же, в 1824 году, вызвала ряд опровержений, в том числе со стороны хорошо известного в то время в России композитора и музыкального критика Сигизмунда Нейкома. Его письмо, опубликованное... в «Journal des Débats», начиналось словами: «Многие газеты повторяли, что Сальери на смертном одре признался в ужасном преступлении, — в том, что он был виновником преждевременной смерти Моцарта, но ни одна из этих газет не указала источник этого ужасного обвинения, которое сделало бы ненавистной память человека, в течение 58 лет пользовавшегося всеобщим уважением жителей Вены».

Непосредственно по поводу взаимоотношений Сальери и Моцарта Нейком сообщал: «Не будучи связаны друг с другом тесной дружбой, Моцарт и Сальери питали друг к другу такое уважение, которое друг другу взаимно оказывают люди больших заслуг. Никогда никто не подозревал Сальери в чувстве зависти». Письмо Нейкома было опубликовано в «Journal des Débats» 15 апреля 1824 года.

В то время, когда Пушкин работал над своей «маленькой трагедией», уже существовала достаточно подробная биография Сальери, не говоря уже о многочисленных некрологах, опубликованных в разных странах в связи со смертью композитора в мае 1825 года; некоторые биографические сведения о нём попали тогда и в русскую печать. В январе 1826 года некролог был опубликован и в «Санкт-петербургской газете», издававшейся на французском языке... Сальери в нём был назван «великим композитором». «Ни в одной биографии Сальери, — писал Михаил Алексеев, — если таковые даже и были бы Пушкину известны, он не мог найти ни одного из тех указаний, на которых строится в пьесе поэтический облик его героя».

С лёгкой руки Пушкина имя Антонио Сальери в России стало нарицательным для обозначения завистливой посредственности, способной на любое коварство, вплоть до убийства. Хотя пушкинист Ирина Сурат считает, что такого Сальери создали пушкинисты, а отнюдь не сам Пушкин.

Прежде всего, Сальери в «маленькой трагедии» не является завистником по своей природе:

Я счастлив был: я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.
Нет! никогда я зависти не знал,
О, никогда!


...Драматизм пьесы ещё со времён В. Г. Белинского видели именно в зависти таланта к гению. Эта концепция, пишет И. Сурат, «надолго возобладала в истории осмысления „Моцарта и Сальери“ как удобная, накатанная колея».

«Талант» Белинского при этом незаметно превращался в «посредственность», а затем и в «бездарность», и всё в конечном счёте сводилось к примитивной схеме «гений и злодей», — появился третий Сальери, не исторический и не пушкинский.

Поскольку пьеса Пушкина, с небольшими сокращениями, была использована Н. А. Римским-Корсаковым в качестве либретто одноимённой оперы, этот образ получил своё дальнейшее развитие и у некоторых музыковедов, и если, например, у Д. Благого Сальери — «аскет и фанатик», то у А. Гозенпуда, он уже «фанатик и изувер, идущий на преступление».

... А ведь Сальери к 25 годам был уже автором 10 опер, которые с успехом шли во многих странах, в том числе и в России, — Моцарт в 25 лет мог похвастаться только «Идоменеем», да и тот пользовался ограниченным успехом.

Когда Пушкин в конце 1831 года опубликовал свою пьесу, Сальери ещё не был забытым композитором: его «Аксур» по-прежнему с успехом шёл в Германии, старшие современники поэта ещё помнили успех его опер в России, где они ставились неоднократно. Ария «Моя Астазия — богиня!», как утверждала Т. Л. Щепкина-Куперник, пользовалась особенной популярностью: весь город её напевал, — возможно, именно эту арию и напевает пушкинский Моцарт во второй сцене.

«Современники Пушкина, — писал в 1935 году М. П. Алексеев  — должны были довольно живо почувствовать историческую неправдоподобность образа Сальери». Так, известный драматург и литературный критик П. А. Катенин, помимо сухости изложения, обнаружил в пьесе и более важный порок — клевету.

«…Есть ли, — спрашивал Катенин, — верное доказательство, что Сальери из зависти отравил Моцарта? Коли есть, следовало выставить его на показ в коротком предисловии или примечании уголовною прозою, если же нет, позволительно ли так чернить перед потомством память художника, даже посредственного?».

Катенин признавал исторически недостоверным образ Сальери в целом, но в первую очередь его возмутило необоснованное обвинение; на возражение П. В. Анненкова, что никто не думает о настоящем Сальери, герой Пушкина — это всего лишь «тип даровитой зависти» и что «искусство имеет другую мораль, чем общество», Катенин отвечал: «Стыдитесь! Ведь вы, полагаю, честный человек и клевету одобрять не можете».

Этическая сторона беспокоила не только Катенина....  Спорили не о том, мог ли Сальери в самом деле отравить Моцарта, а о том, имел ли право Пушкин давать своему вымышленному герою имя реального исторического лица и обвинять таким образом реального Сальери в тягчайшем преступлении.
...Музыковед Борис Штейнпресс, написавший начиная с 1954 года целый ряд статей в защиту Антонио Сальери, в одной из которых он утверждал: «Наука доказала необоснованность подозрения, отделила факты от небылиц и воздала должное достоинствам видного композитора, дирижёра, педагога, руководителя музыкально-театральной жизни и артистическо-филантропической деятельности австрийской столицы».

Но оптимизм автора оказался преждевременным — на защиту Пушкина встали пушкинисты. «Вопрос не в том, — писал, например, Сергей Бонди, — так ли точно всё было в действительности, как показывает Пушкин в своей трагедии… В данном случае важно то, что Пушкин был вполне убеждён в виновности Сальери и, как показал своих работах И. Ф. Бэлза, имел для этого достаточные основания».

...Музыковедам всё ещё приходится в муках отстаивать научную точку зрения против мифологии, распространяемой литераторами. Российские исследователи, в свою очередь, задаются вопросом: почему же миф о Сальери оказался столь живучим?

«Магия таланта Пушкина», считает Сергей Нечаев, придала внешнюю убедительность едва ли не самой нелепой из сплетен.

Музыковед Лариса Кириллина даёт на этот вопрос свой ответ: именно потому, что это действительно миф — анонимное сказание, призванное в символической, а порою и фантастической форме запечатлеть некоторые объективные явления; при этом как для сотворения, так и для бытования мифа знание сути вещей не требуется. «Культура как духовный феномен не может существовать и развиваться без мифов».
Tags: кедрин дмитрий, книги, мои комментарии, моцарт, пушкин
Subscribe

Posts from This Journal “мои комментарии” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments