жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Д. Быков - "Один". Нарезки. Часть 39. Стивен Кинг

Стивен Кинг — один из величайших прозаиков нашего времени. Не сомневаюсь в этом абсолютно. Он создал жанр современного прозаического триллера. Он вернул миру готику. Но готическое мироощущение Кинга — древнее, как сама готика,— оно не так-то просто.


Готический роман — это не роман о страшном, и даже не о ночном мире. Готический роман диктуется главным ощущением, которое так остро подчеркнуто в «Revival»: жизнь человека — это короткое световое пятно в океане тьмы, маленькое световое пятно; жизнь человека окружена со всех сторон смертью; и человечность со всех сторон окружена злом. Это такое несколько, сказал бы я… ну, это не просто древнее, это гностическое представление о мире, согласно которому есть божество, создавшее мир, это божество не доброе и не злое; и есть наш Бог, который противостоит этой страшной материи, материи неодухотворенной, Бог, который распоряжается человеком, владеет человеком и его заставляет делать нравственный выбор. Человек — единственное орудие Бога среди тотально враждебного мира.

Лики этого зла могут быть различные. Оно может проступить во взбесившейся машине, во взбесившемся псе, как в «Куджо», неожиданно оно поселяется в самых близких людях. Это зло существует помимо человека и вне его и наполняет, раздувает его, как в «Desperation», помните, вот в этом городе, когда оно вселялось то в жуткого полицейского, то… Ну, в мертвых оно вселяется. Когда из человека исчезает душа, в него вселяется без причины вот это зло, которое раздувает его, делает его огромным.


Я должен вам сказать, что «Desperation» — одна из немногих книг, которую я читал, совершенно не отрываясь. Так сложилось, что я 2003 году пересекал всю Америку на «Грейхаунде», и «Desperation» была моей вернейшей спутницей, эта книга. Я просто всю дорогу её читал в этом автобусе, проезжая мимо таких городков, о которых она как раз и написана. Надо вам сказать, это было потрясающее впечатление. И вообще Кинг — мастер пластики. У него вот этот заброшенный кинотеатр написан так, что не оторвешься.


Конечно, у Кинга много всего. И он действительно заслужил этот анекдот: «У Кинга творческий кризис — вот уже две недели ничего нового». Да, он пишет многовато. Но причины тут две. Слушайте, а что ещё делать? Вообще, когда писателя упрекают в многописании… Это было со Стивенсоном, это сейчас с Кингом.... Многописание само по себе отнюдь не признак гениальности, но это признак сосредоточенности на одном деле. А что ещё делать-то, как не писать? Понимаете, необязательно же писать все время на одном хорошем уровне. Но писатель настоящий, конечно, всегда невротик, и он компенсирует свой невроз писанием. А во-вторых, вокруг нас же, понимаете, все-таки то, с чем надо бороться.


И Кинг борется. С чем борется? Пожалуй, более всего — с персонажами, типа Грега Стилсона, вот с этим воплощенным массовым злом, с фашизмом, с повторятелями правильных истин. У него есть такая замечательная героиня в «Тумане», которая там все время повторяет библейские проклятия. Кинг, вообще говоря, к религии относится очень настороженно. У него очень мало искренне верующих героев, если не считать мальчика из «Desperation». В остальном для него верующие — это чаще всего озлобленные сектанты, которые настаивают на своей правде и всех стараются ей подчинить. Но это не единственная тема Кинга. Есть у него тема более серьезная и более тонкая, и она в очень немногих его вещах явлена, но явлена тем не менее.


Вот рассказ «Morality», который переведен у нас как «Моральные правила» или «Нравственные правила». Это рассказ о том, где героиня… Я не буду спойлерить. В общем, священник, за которым она ухаживает, ставит ей одно чрезвычайно странное условие, условие глубоко аморальное.... Он ставит ей такое условие и за это обещает большие деньги. И вот она выполняет это условие — и с этого момента практика насилия начинает проникать в её жизнь, реализуясь, кстати, прежде всего в сексе. Кинг когда-то сказал: «В сексе нет ничего особенно страшного». Но на самом деле есть, потому что, ну, как замечательно сказал когда-то Андрей Шемякин, это «субститут обладания», подмена обладания — начинаешь думать, что у тебя есть права на другого человека. Так же и здесь. Видите, в этом рассказе насилие начинает проникать в секс и сначала приносит им массу удовольствия оргиастического такого, оргастического, я бы даже сказал, а потом приводит к полному разрыву отношений, гибели и катастрофе. Вот эта соблазнительность зла, соблазнительность насилия, его физиологическая притягательность — это одна из главных кинговских тем.


Я не буду сводить его творчество только к moralite. Меня больше всего поражает то, как он умеет создавать атмосферу. Лучший триллер, лучший рассказ ужасов, когда-либо и кем-либо написанный, даже с учетом Эдгара По и Гоголя,— это, конечно, «Крауч-Энд». Почему? Потому что вот здесь постепенная подмена одного мира другим, вот этот пограничный район в Лондоне, где постепенно попадаешь в другое измерение… Как это сделано, слушайте! Когда сначала мы видим этого кота с изуродованной мордой, потом — странные надписи на магазинах. А потом появляется девочка с двумя косичками и с крысиными красными глазками и мальчик с культяпкой. Вот то, как они разговаривают, вот их диалог: «Эта американка потерялась».— «Заблудилась».— «Попала во владения Звездного Дудочника». И после этого лопаются рельсы и мир становится невероятно другим! Как это сделано, слушайте! Особенно этот болезненно красный закат, этот автобус, который привозит её и тут же убегает как бы. Могучий рассказ! Он так здорово сделан! Мы, не сговариваясь с Чертановым, с Машкой Кузнецовой, любим этот рассказ больше всего, потому что он атмосфернее всего, что у Кинга есть.


И конечно, «Плот». Изумительный рассказ, где, помните, вот это зловещее черное пятно на воде, которое поглощает людей на этом плоту. Тут тоже есть своя глубокая мораль о рискованной молодости, которая заигрывается, о молодости, которая ходит со смертью в обнимку. Но это, конечно, прежде всего замечательное видение.


Была такая точка зрения, что Кинг больше всего пишет об опасности, увлечении и чрезмерности. Скажем, как героя «Сияния», писателя, полюбило именно увлечение историей родного края. Это интересная точка зрения. И в «Needful Things» это есть, в «Необходимых вещах». Действительно, Кинг очень любит писать о том, как невинное увлечение легко перерастает в манию. Но гораздо чаще пишет он о том, как человека спасает его приверженность к простейшим вещам: его уважение к матери, его нежное отношение к любви, попытка увидеть в любви именно не похоть, не обладание, а солидарность.


Это особенно сильно, конечно, в «Воспламеняющей». «Firestarter» — вообще это великолепный роман. «Firestarter» — это такая, я бы сказал, наверное, самая нежная история кинговская, потому что девочка эта у него — явно такая новая версия спасительницы мира, которая могла его погубить, но пожалела. Помните, когда она смотрит на солнце, она чувствует, что она может потягаться и с ним (ну, как Илья Муромец, который думает, что будь к небу и земле приделаны кольца, он притянул бы их друг к другу), но у нее нет желания уничтожать мир, она передумала. Вот это, кстати говоря, очень странно корреспондируется с чудовищной девочкой из финала «Бессильных мира сего» Стругацких.


Кинг — невероятно изобретательный человек. Такие его рассказы, как «Текст-процессор», «Баллада о гибкой пуле», такие романы, как, скажем, тот же «Мизери», глубже подводят нас к пониманию писательского мастерства, чем вся остальная современная проза. Но главное — он веселый.


И вот Кинга — неутомимого борца с авторитаризмом, неутомимого защитника фантазирующих книжных детей, неутомимого поэта, мечтателя, романтика, гениального создателя страшных и в то же время радостных историй — я поздравляю от всей души. Этот человек принес в мир больше радости, чем все его современники. Ура, Стивен! Будьте здоровы! И ещё 70 лет вам.



*******************************


К этой лекции, прозвучавшей в рамках передачи "Один", я решила для полноты картины добавить несколько отрывков из статьи Д.Б., напечатанной в журнале "Искусство кино" и посвященной феномену Стивена Кинга.

Взято здесь


Кинг свое сказал. На смену ему пришли новые пророки — прежде всего Джоан Роулинг, его прямая ученица и в некотором смысле продолжательница. Статус великого писателя он получил не потому, что написал несколько первоклассных триллеров, а потому, что в сравнительно благополучные времена увидел полный и абсолютный крах оптимистических, гуманистических, просвещенческих взглядов на природу человека; он показал, что победа над фашизмом не предотвратила нового средневековья, а лишь отодвинула его (это стало ясно уже в «Способном ученике»). Он показал, что нет и не будет никакого конца истории, что все только еще начинается. Он напомнил, что «хаос шевелится» — тот хаос, который казался уже навеки загнанным в подсознание. Он стал провозвестником новой тревоги, а когда все случилось — тревожиться уже бессмысленно.


Кинг в строгом смысле не фантаст именно потому, что главная его тема — спящие в человеке чудовищные возможности и те условия (это самое интересное), в которых они пробуждаются. Он первым показал, что условия эти прежде всего социальные и только потом психологические; это утешительно.


У Кинга получается, что всякое либеральное общество, избалованное изобилием, в любой момент при первых признаках замкнутости («Под куполом») или опасности («Туман») превращается в тоталитарную секту, причем верх берут сторонники традиционных ценностей и всякой благонравной архаики. (а вот здесь я позволю себе не согласиться с уважаемым Дмитрием Львовичем. На мой взгляд, последние события в Америке показывают, что общество действительно превращается в тоталитарную секту, но верх на этот раз берут сторонники нетрадиционных ценностей.)


Фашизм, то есть наслаждение бессовестностью и простотой, возможен и без всякой идеологии. Кинг с самого начала писал об этом. Вся его проза о бунте простоты, и не надо оправдывать эту простоту тем, что ее в детстве много мучили («Кэрри»). Кинг с самого начала понимал, что травящие и травимые, в общем, довольно быстро уравниваются и хотя травле оправдания нет, но и травимый не ангел и не надо ждать от маленького человека, что он окажется добрым внутри.


Экранизации Кинга, как правило, иллюстративны и очень редко дотягивают до уровня оригинала — просто потому, что страшное в книге нужно описывать, а в кино достаточно показать. В силу этого успех выпадает на долю кинговских психологических триллеров, где ужас, собственно, спрятан в отношениях, а не в фантастических тварях: хорошо получилась «Мизери» Роба Райнера с Кэти Бейтс, «Зеленую милю» Фрэнка Дарабонта многие ставят даже выше романа, а уж «Побег из Шоушенка» того же Дарабонта считается едва ли не лучшей картиной по Кингу вообще.


Главное отличие нового кинематографа и нового прозаического триллера от шедевров Кинга состоит в том, что у Кинга зло, так сказать, обусловлено, причинно, вторично, поскольку не составляет основу человеческой натуры. У него есть raison d’être, причины быть, даже своеобразная рациональность. Сам же человек устремлен ко благу, и оргиастическое упоение мерзостью для него скорее патология: даже кинговские маньяки, как в «Мертвой зоне», не чужды укоров совести.


Сегодняшнее зло в книгах и фильмах не имеет ни цели, ни сколько-нибудь внятных поводов для злодейства: оно имманентно и само собой тяготится, как девочка Самара в «Звонке», но не может не убивать и не пугать. Больше того, все чаще возникает ощущение, что оно и составляет основу человеческой природы, что добро скорее эксцесс и стремление к нему — удел немногих фриков. Достаточно сравнить тональность двух постапокалиптических текстов — кинговского «Противостояния» и маккормаковской «Дороги». Героям Кинга, по крайней мере, есть куда прийти — «Ибо, пока человек в пути, есть у него надежда», как заканчивал Константин Лопушанский фильм «Письма мертвого человека». И не зря словом «надежда» заканчивался «Туман» — и не зря отличная экранизация того же Дарабонта 2007 года заканчивается без всякой надежды. (Кинг написал ему письмо, что, скорее всего, история так и завершилась бы, если бы он решился с полной трезвостью ее дописать, — но в 1980 году он счел правильным закончить ее так, как закончил.)
Tags: америка, быков-один, кино, стивен кинг
Subscribe

Posts from This Journal “стивен кинг” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments