жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Category:

Д. Быков - "Один". Нарезки. Часть 37. О Ставрогине, Маяковском, о фильме "Иди и смотри", об Америке.

№103 от 16 июня 2017 года


Об Америке

[Дмитрий Быков:]
— А почему вы выбрали именно Америку для отъезда?

[Александр Жолковский:]
— Ну, я сначала ведь жил некоторое время в Голландии. Мог бы и там как-то стараться остаться. Но у меня было чёткое представление, что если уж эмигрировать, то надо эмигрировать в страну эмигрантов, а такой страной является Америка.

[Дмитрий Быков:]
— Ну, как Бродский говорил: «Изменить гарему можно только с другим гаремом».

[Александр Жолковский:]
— Ну, это какая-то другая мысль. Это его мысль об империи…

[Дмитрий Быков:]
—  Об империи, о большой стране, где много…

[Александр Жолковский:]
— Нет-нет, у меня нет этого ощущения, этих мыслей. Просто правильно эмигрировать туда, где ты будешь дома, потому что там все дома.



№104 от 23 июня 2017 года


«Есть ли у Ставрогина сознание предфашиста? Ведь он признаёт, что самое большое удовольствие — это причинять зло другим. Зачем во всеуслышание рассказывать о собственных злодеяниях? Неужели без этого наслаждение неполноценно?»

Илья, вы правы, безусловно, в том, что его поход к Тихону — это ещё одно проявление фашизма в самом широком понимании. Действительно, Ставрогин постоянно экспериментирует с отменой тех или иных, казалось бы, врождённых, казалось бы, неотменимых человеческих эмоций и ограничений. Он постоянно заставляет себя совершать новые и новые иррациональные поступки. Он такой своего рода поэт иррационализма.

И мне кажется, что Достоевский, ненавидя Верховенского (как раз очень рационального человека), Ставрогиным отчасти любуется. И вот это для меня очень важный критерий. Для меня это показатель того, что Достоевский, ненавидя бесовщину Русской революции и не понимая совершенно её святости, любуется вот этим иррациональным красавцем. Ставрогин — Иван-царевич. Он страшно сильный, он красивый, в нём заложены какие-то великие возможности. И я боюсь, что он Достоевскому скорее симпатичен. Не зря он и сам над собой совершает казнь. А никто больше его остановить не может. Он вешается. Хотя, конечно, там густо намыленная верёвка вроде бы должна внушать отвращение к нему, но тем не менее «гражданин кантона Ури» не рассматривается, мне кажется, там как главное зло. Да, он воплощение фашизма, потому что он всё чаще и всё настойчивее отменяет химеру совести. И вот мне кажется, что Достоевский отчасти и любуется этим персонажем. Иррационализм — это главная черта подпольного человека, по Достоевскому. А поведение Ставрогина нарочито иррационально, он всё меньше оставляет для себя рациональных мотивов.


«Почему, по-вашему, Флёра в финальной сцене «Иди и смотри» всё-таки не решился выстрелить в Гитлера-младенца?»

Ну, видите ли… Сценарий, кстати, первоначально и назывался «Убить Гитлера». Видите ли, для Адамовича (в первую очередь, я думаю, для него, потому что это он придумал этот финал, но и для Климова тоже) важно было показать, что после всего увиденного этот мальчик готов превратиться в мстителя. И он уже мститель, но он не может выстрелить в ребёнка. Вот там он прикидывает разные возможности убить Гитлера, стреляет в Гитлера двадцатилетнего, пятнадцатилетнего, а вот в ребёнка он выстрелить не может. И наверное, для Климова и Адамовича в «Иди и смотри» это было каким-то символом неубиваемой человечности.

Мне же с моей стороны кажется, что мальчик, повидав то, что он повидал, и пережив то, что он пережил, он выстрелил бы. Я не могу сказать, одобряю я это или нет, но логично при таком опыте было бы выстрелить. Другое дело — может быть, он понимает, что, убив Гитлера, он не остановит трагедии Европы, трагедии немецкого народа, потому что без Гитлера было бы всё то же самое, просто на его месте был бы, допустим, Рём. А всех не перестреляешь.


№105 от 30 июня 2017 года

«Ваше мнение о поэмах Маяковского «Ленин» и «Хорошо»,— две совершенно разные поэмы.— Поэт троллит или он искренен?»

Ну, он абсолютно искренен. У меня довольно подробно эта история изложена, как я её понимаю, в книжке «Тринадцатый апостол». Но там моё отношение к «Хорошо» несколько лучше, уважительней, чем к «Владимиру Ильичу Ленину». «Владимира Ильича Ленина» я рассматриваю скорее как вторую часть дилогии о невзаимной любви к двум рыжим скуластым существам. Первая — это «Про это», поэма о расставании с Лилей. А вторая — «Владимир Ильич Ленин», поэма прощания с Лениным, когда он вдруг осознал: «Партия — единственное, что мне не изменит».

Тоже, кстати, если хотите, выход на новый уровень, когда отвергнута семейная тройственная утопия, отвергнута любая личная жизнь — и человек с высот поэзии бросается в коммунизм, потому что всё человеческое его обмануло. И он становится солдатом партии, где растворяется его личность, потому что переживания этой личности слишком мучительны. Хочется её растворить, стереть её границы. Ему кажется, что от этой безликости отступит смерть.

Кстати, я помню, как Мочалов меня возил… Ему сейчас идёт 90-й год, он один из самых драгоценных моих собеседников. Лёва Мочалов, Лев Всеволодович, водил меня смотреть выставку Уорхола в Эрмитаже и как бы выступал моим гидом. Недурно, когда крупный питерский искусствовед тебя водит сам по выставке. И вот он мне сказал довольно здравую мысль, что массовое искусство Уорхола — его тиражирование плакатов, технология массовизации, этот его уход в масскульт (хотя начинал он как вполне профессиональный художник с его замечательной графикой пятидесятых и шестидесятых годов), с его книжными иллюстрациями, его уход в массовый продукт, в рисование банки супа или плакатов Мэрилин — это уже уход от личности, это уход от страха смерти, желание растворить себя в массовом продукте. Почему? Да потому, что масса бессмертна. Все личные проблемы — любовные драмы, экзистенциальное одиночество, ужас смерти, небытия, конца вообще любого — всё это снимается в массовой культуре: где нет личности, там нет личных проблем.

С Маяковским это случилось ещё в момент его перехода в промышленную эстетику. И ничего дурного в этом нет. Это один из выходов. Понимаете, когда ваша личность становится для вас непосильным бременем (а в случае Маяка это было именно так), видимо, единственный выход — это: «Я всю свою звонкую силу поэта тебе отдаю, атакующий класс». Потому что все остальные применения, в частности любовное, оказались несостоятельными, недостаточными.


Tags: америка, быков-один, достоевский, кино, маяковский
Subscribe

Posts from This Journal “быков-один” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments