жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Русский апокалипсис... Рассказ Леонида Андреева "Бездна".


Об этом рассказе я узнала от Дмитрия Быкова. Заинтриговал он меня, когда рассказал, что автор в свое время говорил так: "Будьте любезны, не читайте "Бездны"...

Ну и как, скажите на милость, после таких слов можно не броситься на ее поиски?!

Нашла. Прочитала....Потом решила прочесть еще дополнительные материалы.

Сразу оговорюсь: это чтение для взрослых, для тех, у кого крепкая психика и трезвый взгляд на жизнь. Ну а несовершеннолетним, особо нравственным или особо чувствительным лучше обходить его стороной.

Рассказ очень тяжелый... Очень страшный и мучительно леденящий душу. Несмотря на упоительные и невероятно чувственные описания природы.



Сам рассказ можно прочесть
здесь.

Ну а отрывки из некоторых комментариев и пояснений к нему я выложу ниже.





Комментарии и пояснения


Писатель Е. Янтарев рассказывал, что... посетил Андреева на его квартире. Собралось человек двадцать -- начинающие авторы, студенты. Начался обмен мнениями по поводу рассказа "Бездна":

"Л. Н. отстаивал правдоподобие и реальность сюжета, придавал ему универсальный смысл и прямо заявлял, что, по его мнению, всякий человек, поставленный в те же условия, что и Немовецкий, независимо от степени его культурности и классового положения, сделал бы то же: упал бы в "бездну".

"Андреев, -- писал Н. Д. Телешов И. А. Бунину, -- читал вчера новую вещь (45 минут читал). Очень хорошо и сильно, хотя нужно сократить кое-что и выправить вообще. Молодчина Андреев!"

Сохранилось свидетельство и о чтении "Бездны" у М. Горького в Крыму 13 января 1902 г.:

"Когда мы жили в Олеизе, -- вспоминала В. Н. Кольберг, -- Андреев прислал свой рассказ "Бездна". После ужина собрались слушать его. Алексей Максимович читал сам, впечатление от рассказа было очень сильное и страшно тяжелое". После чтения Горький отослал рассказ К. П. Пятницкому в Петербург для включения его в готовившееся дополненное издание книги "Рассказов" Андреева в "Знании".

Как и следовало ожидать, напечатание "Бездны", "эпатирующий" финал рассказа произвели ошеломляющее впечатление на читателей и критиков. "Читают взасос, -- писал Андреев М. Горькому - номер из рук в руки передают, но ругают!! Ах, как ругают. В печати пока еще молчат, но из прилагаемой вырезки видно, какова будет речь".

Писали, что "молодой автор", следуя за Г. Мопассаном, создал в погоне за оригинальностью "образцовую гнусность", произвел выстрел по человеческой природе. Шум вокруг "Бездны" приобретал значение литературно-общественного скандала. Все это заставило Андреева выступить в печати с объяснением его намерений и идейного замысла произведения.

"Можно быть идеалистом, верить в человека и конечное торжество добра, -- писал Андреев, -- и с полным отрицанием относиться к тому современному двухногому существу без перьев, которое овладело только внешними формами культуры, а по существу в значительной доле своих инстинктов и побуждений осталось животным...  Чтобы идти вперед, чаще оглядывайтесь назад, ибо иначе вы забудете, откуда вы вышли и куда нужно вам идти ... Пусть ваша любовь будет так же чиста, как и ваши речи о ней, перестаньте травить человека и немилосердно травите зверя. Путь впереди намечен людьми-героями. По их следам, орошенным их мученической кровью, их слезами, их потом, должны идти люди -- и тогда не страшен будет зверь. Ведь все звери боятся света".

В том же письме М. Горькому Андреев излагает свой план "пустить "Бездну" во второй книжке вместе с "Антибездной", которую он хочет "написать в целях всестороннего и беспристрастного освещения подлецки-благородной человеческой природы". "Антибездны" Андреев не написал, но, признавая неудачу "эпатирующего" финала рассказа, предоставил слово... герою рассказа студенту Немовецкому:


Милостивый государь
г. Редактор!

Прежде всего позвольте сказать, кто я. Я -- герой "Бездны"... Да, да, герой той самой "Бездны", которую написал Леонид Андреев, -- студент-техник Немовецкий.

 И всё, что написал про меня Леонид Андреев, действительно было, хотя и не так, как он это написал. Я давно начал писать вам о том, что вы прочтете ниже, но затем бросил. Подумал: к чему писать? Того, что написал Леонид Андреев, не то что не уничтожишь пером, а не вырубишь и топором. Да и не один Леонид Андреев обо мне писал. Поносили меня и Буренин, и все кому не лень. Даже приличнейший г. Скабичевский и тот облил меня грязью и объявил, что я представитель той лжеинтелдигенции, которая только на словах что-то проповедует, а на деле оказывается отребьем человеческого рода.

 Затем все это как-то затихло, а теперь опять... Нет. Это уж слишком... Я не могу допустить, чтобы это так продолжалось, и объявляю во всеуслышание, что никогда не был повинен в том, в чем меня обвиняет Л. Андреев. Никогда... Я повинен кое в чем, может быть, гораздо худшем, гораздо более гнусном, но не в том.

 Теперь расскажу, как все было, расскажу все без утайки.

 Сначала, действительно, вcе было, как описывает Леонид Андреев. Если же и было не совсем так, то у Леонида Андреева оно описано с такой яркостью и силой, что я и сам теперь уже не могу себе представить, чтобы это было как-нибудь иначе. Да, все это так и было. Зиночка бросилась бежать. Вслед за ней кинулись эти проклятые бродяги, а на меня набросился один из них, и через несколько мгновений я, избитый, полетел в овраг. В безумном страхе я искал ее и, неожиданно, наткнулся на ее тело. Я упал подле нее на колени и целовал ей руки, дул ей в лицо, тормошил ее и всячески старался привести в сознание. Я понимал, какому ужасному поруганию подвергли ее, и это сознание, как будто, рождало боль в моей душе. Но все это тонуло в каком-то отчаянии и страхе, что она не проснется, что она умирает. Сердце мое билось, и в мучительной тревоге мысли мои путались в какой-то пестрый хаос. Наконец она глубоко вздохнула и открыла глаза. О счастье, о радость! Она жива и будет жить. И, забыв все на свете, я целовал ее руки и чувствовал, как на них из моих глаз скатывались слеза за слезой. И я поднял ее и помог ей встать. Разорванное платье обнажало ее плечи и грудь, и я старался прикрыть их, насколько возможно. Она, очевидно, еще не вполне пришла в себя и как-то странно озиралась, даже не замечая своего разорванного платья и наготы своих плеч. И вдруг она все вспомнила и поняла... Глаза ее широко раскрылись, из груди ее вырвался стон и, закрывая свою обнаженную грудь трясущимися руками, она с глухим рыданием прильнула ко мне и, точно ища защиты, спрятала свое лицо на моей груди. И вдруг я тоже все понял, понял уже не только умом, не только сознанием, но и всем сердцем, всем своим существом...

   И тут-то свершился ужас, который гораздо страшнее всего, описанного Леонидом Андреевым. Я знал головой, что она, Зина, которую я любил, как мне казалось, больше жизни, -- я знал, что она страдает и ждет от меня опоры, защиты и утешения. Я знал, что в этот момент я нужен ей, как никогда, и я хотел приласкать ее, пригреть, успокоить и ободрить, и вместо всего этого я чувствовал, как холод какого-то омерзения широкой волной накатывается на меня и леденит мое сердце. Она сделалась мне физически противной, отвратительной и совершенно чужой. Невольно я сделал движение, чтобы оттолкнуть ее, и, когда при этом рука моя коснулась ее обнаженного плеча, я почувствовал холод ее озябшего тела, и мне вдруг показалось, что это тело не просто холодно, а покрыто какой-то омерзительной холодной слизью. И я оттолкнул ее.

 С тех пор мы больше не видались. Я слышал, что она была долго и тяжело больна, но к ней я не пошел.

 Я знаю, что тогда заговорил во мне не человек, а зверь. От этого сознания в душе моей живет ненависть к самому себе. И все-таки она, Зина, которую я так любил даже за полчаса до всего, что совершилось, стала для меня чужой, жалкой, ненужной и даже физически противной...

 Я вовсе не хочу оправдываться. Я думаю, что все, содеянное мной, много даже хуже того, что мне приписал г. Леонид Андреев. Если бы я совершил гнусность, которую он мне приписал, это был бы редкий и даже исключительный случай. Это было бы какое-то минутное затемнение рассудка животной страстью и только. То же, что совершилось со мной, именно потому и страшно, что оно не чуждо никому. С большей половиной человеческого рода произошло бы наверное то же. Разве не ревнуем мы наших жен ко всем их прежним увлечениям, и разве примиритесь вы хоть когда-нибудь с фактом, если узнаете, что ваша сияющая невинной чистотой невеста когда-то любила и принадлежала другому? Разве это воспоминание не будет отравлять вам каждой минуты восторга, который вы будете переживать вновь с ней? И, любя ее, разве не будете вы ее в то же самое время презирать и ненавидеть?..

 А если ваша невеста подвергнется тому же, чему подверглась Зина, разве вы так, без колебаний, женитесь на ней?..

 Все мы -- звери и даже хуже; чем звери, потому что те, по крайней мере, искренни и просты, а мы вечно хотим и себя и еще кого-то обмануть, что все звериное нам чуждо. Мы хуже, чем звери... мы подлые звери...

 Вот все, что я хотел сказать в свое оправдание, а, может быть, и обвинение...


Немовецкий.


Примечание редакции. По наведенным справкам ни в одном техническом учебном заведении не оказалось студента с этой фамилией. Таким образом, письмо это является просто оригинальным приемом критики "Бездны". Помещаем его в виду интереса, который возбуждает теперь снова этот напечатанный нами год тому назад рассказ нашего уважаемого сотрудника ("Курьер", 1903, No 8, б марта).

Подражанием "Письму в редакцию" Немовецкого было также "Письмо в редакцию", подписанное именем Зинаиды Немовецкой, то есть героини, ставшей по воле автора "Письма" женой Немовецкого (автор -- В. Жаботинский, напечатано в "Одесских новостях", 1903, 17 марта); появилось и "письмо" босяков ("Волынь", 1903, 10 марта, автор скрылся под псевдонимом Омега).



**************************************



Большим огорчением для Андреева стал отрицательный отзыв о "Бездне" Л. Н. Толстого: "Ведь это ужас!.. Какая грязь, какая грязь!.. Чтобы юноша, любивший девушку, заставший ее в таком положении и сам полуизбитый -- чтобы он пошел на такую гнусность!.. Фуй!.. И к чему это все пишется?.. Зачем?.."

"Письмо" Немовецкого и явилось в известной степени объяснением Андреева с Л. Н. Толстым.

 Андреев писал критику А. А. Измайлову: "Читали, конечно, как обругал меня Толстой за "Бездну"? Напрасно это он -- "Бездна" родная дочь его "Крейцеровой сонаты", хоть и побочная. ... Вообще попадает мне за "Бездну", -- а мне она нравится. Вот пойди тут-то. В ней есть одно драгоценное свойство: прямота. Оттого я некоторое время и боялся ее печатать, а теперь жалею, что не могу ее напечатать сто раз подряд".

  М. Горький в развернувшейся полемики встал на сторону Андреева. Не соглашаясь с М. Горьким, Вл. И. Немирович-Данченко писал ему: "Прочел наконец и "Бездну" Андреева, о которой так много говорили...  Я не верю финалу "Бездны". Это уродство, каких немало в человеческой жизни, а не бездна, как ее хочет понимать Андреев. Впрочем, я и в такое уродство не верю. Почему мне кажется, что Андреев не доверяет своему дарованию и измышляет сюжеты, точно подыскивает дерзко-курьезных? Положительно, он больше выдумывает, чем наблюдает (кроме природы, которую хорошо чувствует)" . Впоследствии в пору разрыва с Андреевым М. Горький пересмотрел свою оценку и "Бездны".



*******************************************



Ну и комментарий Дмитрия Быкова об этом рассказе:


«Говорили с другом про рассказ «Бездна» Андреева. Друг считает, что в нём нет ничего, кроме реализма. А Толстой утверждает обратное и ругает Андреева. Что же схвачено в этом рассказе?»

В этом рассказе, о котором сам Андреев говорил: «Будьте любезны, не читайте «Бездны»… Ну, помните, там гимназист Немовецкий гуляет с Зиночкой. Потом на них нападают, насилуют Зиночку, оглушают Немовецкого. А когда он приходит в себя и видит растерзанную лежащую перед ним Зиночку — это так его возбуждает, что он приваливается к ней и тоже начинает её насиловать тут же. Благо, она без сознания.

Может такое быть или нет? Я думаю, что здесь Андреев коснулся очень важной темы — темы виктимности, конечно. И эта виктимность, жертвенность, вид жертвы — это привлекательно для людей определённого плана. И в этом есть какой-то мощный сексуальный зов. Думаю, что здесь Андреев угадал очень опасную тенденцию. Надо сказать, что этот рассказ-то — в общем-то, притча. И конечно, речь идёт здесь о более широком, что ли, вопросе, нежели просто участие в групповом изнасиловании. Да, конечно, здесь эротические коннотации тоже есть, но суть рассказа, разумеется, не в них.

Проблема здесь в том, что зло, вот эта бездна — это вещь чрезвычайно заразительная; что наблюдая за злом, видя его легитимность, его разрешённость, люди чрезвычайно охотно в это вовлекаются. Вот в чём проблема. И это объясняет очень часто феномен, скажем, коллективной травли, когда на ваших глазах насилуют беззащитную или мучают беззащитную, или травят кого-то. Эта беззащитность вас провоцирует — и вы начинаете оргиастически принимать участие в этой вакханалии насилия.

Так что Андреев поймал очень чётко один из самых страшных инстинктов толпы.

Конечно, «Бездна» слишком истерична и, пожалуй, физиологична. Но, с другой стороны, наблюдение, самонаблюдение, конечно, очень точное.



Tags: андреев леонид, бунин иван, быков-один, горький, рассказы, толстой лев
Subscribe

Posts from This Journal “андреев леонид” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments