жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Category:

Мои книги. Дэвид Мэмет - "Древняя религия". Часть 2. Цитаты (продолжение)





Помочь может работа, помочь может время, помочь может — если верить раввину — Тора.

Еще одним занятием стала философия.

По ночам он раздумывал, Тора ли дарована человеку, чтобы служить ему, или, наоборот, человек создан, чтобы он служил Богу, а тогда наш душевный покой и даже наша готовность принимать свою судьбу вообще не представляют интереса.





Может, христиане и правы, и мы действительно должны все взять и раздать бедным. Что ж, если они это сделают, я сделаю тоже.

Сами христиане так не поступали, хотя им это предписывала религия. Так обязан ли это делать еврей?.. Но если от него этого не требовалось, тогда за что его наказывать?



Может, они правы, и действительно существует некая „вина крови“, что бы это ни значило. И они утверждают, будто могут искупить свои грехи какой-то „исповедью“. Но я не могу — ведь даже если я приму свои грехи, открою им мое сердце, они меня не примут, как бы далеко я ни зашел в своем стремлении. Несмотря на то что их спасителем был еврей…





Кто он? Презренный еврей. Жид.

Что за истории они рассказывали о евреях — в тюрьме, на улицах, в романах. В каждой из его книг был еврей, обязательно ростовщик, Шейлок, объект насмешек.





-- Когда вспоминаешь прошлое, то кажется, что там были некие предостерегающие знаки. Но поскольку ты оставил их без внимания (если, конечно, они вообще существовали), то какая от них польза? Что они дают, кроме запоздалого утешающего осознания своего могущества?

Мы можем стонать и сокрушаться: «Откуда мне было знать?» — и одновременно поздравлять себя со всеведением: «Мне был знак. Просто я не обратил внимания». Аргумент, конечно, совершенно бессмысленный. Ведь если знак действительно был, тогда почему не прислушался? А если не прислушался, то был ли это знак? Чего только не найдешь в собственной памяти, чтобы создать приглядный образ самого себя, увидеть себя в приятном свете?

Суть, видите ли, в том, что мы верим в собственное могущество. Ибо если мы уверуем в нашу власть над тем, что принято называть «случайностью», если мы уже неспособны осознать свое бессилие, свою смертность, значит, мы провозгласили себя Богом.

А если мы — Бог, то что нам недоступно? Нам дозволено все.

Сложность заключается в том, чтобы встроить в эту теорию собственную слабость. Ту слабость, с которой мы сталкиваемся ежедневно и во всех возможных проявлениях. Ну разве легко примирить реальное ощущение этой слабости с верой, будто ты есть Бог?

И тогда столкнувшись с этой проблемой, мы говорим: «Я знал, что сегодня пойдет дождь. Мне следовало взять зонт!»

Но тогда в конце-то концов, почему ты его не взял?

Почему человек, утверждающий, будто у него был не просто выбор, а нечто большее, ибо помимо возможности выбирать он обладал Высшим Знанием, почему такой человек не взял зонт? Да просто он не знал, что пойдет дождь, вот почему.





«Как может нееврей понять еврея?» — подумал он.





Один человек как-то написал, что нанимать надо осмотрительно, а увольнять без раздумий. Мол, если мы заподозрим, что работник когда-нибудь доставит нам неприятность, лучше уволить его сразу, заплатив любую неустойку, предусмотренную договором, но следует выгнать его вон, пока его отношение к нам… (И конечно, наше отношение к нему, ибо кто из нас возьмется утверждать, что полностью лишен подозрительности? Подозрительность — это неподъемный груз, это тягостная тревога: „Проявится его буйный характер или нет?“ — ну и тому подобное.)… одним словом, такого работника надо увольнять сразу, сколько бы это ни стоило, потому что в итоге это все равно будет дешевле. Ведь если мы знаем либо подозреваем, что он может доставить неприятности, то это подозрение само по себе есть неприятность, которой не место в хорошо поставленном деле.





Я знаю, что никакие мои поступки и действия не могли навлечь на меня эту беду… У меня недостаточно власти, мое счастье или отсутствие такового не настолько важны для мироздания, чтобы породить такую цепочку событий. Думать иначе — значит преувеличивать собственное значение. А это — идолопоклонство.





«Сколь совершенным все казалось, — думал он. — О чем же я тогда волновался? Что за болезненное безумие могло заставить меня в те удивительные минуты хоть о чем-то беспокоиться? О, если бы я мог перенестись в то время…»

Но он сразу же сказал себе, что если бы мог перенестись в прошлое, то через несколько дней или месяцев он конечно же вернулся бы к обычному образу жизни, привычному для человека, которого он привык называть «я».





«Что может быть прекраснее чувства сопричастности, — думал он. — Ничего.





...Неужели такое возможно, — подумал он с изумлением, — что моему соседу предпочтительнее видеть во мне убийцу, чем еврея?»





Неужели знание всегда приходит через боль? — думал он. — В любом случае такие уроки… наверное, есть и другие, но такие уроки, бесспорно, формируют нас. О таких уроках невозможно забыть, сколько ни старайся. Это как нечаянно коснуться раскаленной печки. Кто, раз обжегшись, сможет принудить себя добровольно повторить такой опыт?

Но теперь, когда я пережил это, что бы я стал делать по-другому?





Никому не верить. Никому не доверять. Не делать ничего, что ставило бы меня выше толпы. Никому не открываться. Ни на что не надеяться; вооружиться хорошенько и убивать тех, кто осмелится пытать меня. Почему я должен соглашаться на их непотребства во имя какого-то закона? Что мне этот закон? Я думал, что закон — мой щит. Пока он защищал меня, я „верил“ в него. Что это могло значить? Что я голосовал сам за себя».





«И что это значит, что он отдал своего единственного сына? Если у него был сын, значит что, была жена? И разве это не идолопоклонство? Где жена? Нет. Простите.

Тут вот, в чем разница: Авраам не убивал своего сына. А их Бог сделал это. И разница в том, что у них: „Господь так возлюбил мир“, а нам не говорят: „Господь возлюбил мир“, нам велят любить Бога.

А про то, чтобы любить мир, нам не говорят. Может, как раз любовь к миру и ведет к убийству, в то время как любовь к Богу…

«Авраам не стал убивать, — подумал он. — Простите, но это правда».






Он понимал, что не нужен им, что они презирают его попытки приобщиться к ним. Он видел, что для них он навсегда останется евреем. И все его рассуждения об ассимиляции для них — ничто.





— Один человек, — говорил раввин, — бедняк, нашел на дороге хорошую лошадь. «Как тебе везет», — сказали ему друзья. «Ну, этого никто не знает», — ответил бедняк. Потом его сын взял лошадь покататься, она его сбросила, и он охромел. «Как же тебе не везет», — сказали друзья. «Ну, этого никто не знает», — ответил бедняк. На следующий день в деревню за еврейскими парнями пришли вербовщики. Те, которых забирали в царскую армию, должны были служить двадцать пять лет. Но сын бедняка был хром, и его не забрали. «Как тебе везет», — сказали друзья. «Ну, этого никто…»

«Да, — думал Франк. — Да, так оно и есть».
Tags: еврейский вопрос, книги, мои книги, мэмет дэвид, цитаты о религии
Subscribe

Posts from This Journal “мэмет дэвид” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments