жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Category:

Д. Быков - "Один". Нарезки. Часть 29. Какой должна быть муза?

№83 от 20 января 2017 года



Когда-то у Веры Павловой — к которой я отношусь сложно и неровно, но у неё есть несколько бесспорных шедевров,— у неё было стихотворение:


Муза вдохновляет, когда приходит.
Жена вдохновляет, когда уходит.
Любовница вдохновляет, когда не приходит.
Хочешь, я проделаю всё это одновременно?

Мне кажется, я не перепутал. Хотя, может быть, там какие-то отклонения. Ну, я помню, я цитирую по памяти. Значит, дело в том, что от музы требуются удивительные качества. Муза должна всё время хвалить и при этом оставаться недоступной, недосягаемой. Я не верю в женщину, которая, как Клодия, будет всё время отвергать своего Катулла и тем его возбуждать; ему это потом рано или поздно надоест. Она должна остроумно и не без элегантности чередовать кнут и пряник. ...Настоящая муза, чтобы вдохновлять, должна, с одной стороны, олицетворять собой что-то высшее, что-то недосягаемое, что-то прекрасное, к чему ты всегда будешь стремиться, и с другой — любить, понимать, одобрять.

Вот почему у Лили Брик получилось стать такой абсолютной музой? Может быть, самой успешной музой XX века. Она была в сущности произведением двух людей. Она в огромной степени была воспитана Бриком. Когда Пунин писал, что «муж оставил на ней сухую самоуверенность» (дословно, это я помню), он был, пожалуй, всё-таки слишком суров. Муж внушил ей нечто иное. Брик был гениальным теоретиком литературы, но скорее теоретиком литературного бесплодия, потому что сам-то он писать не умел, как свидетельствует о том его чудовищная повесть «Не попутчица». Он умел быть правым, это верно, умел быть априори правым.

И Лиля — тоже она не умеет созидать… И, кстати говоря, она и как женщина была бесплодна. Это тоже важная метафора её жизни, такая слишком буквальная, но важная. Она не умеет созидать, но умеет возбуждать. Это идеальные качества музы. Вот так вот и Брик — он умел создавать атмосферу, в который всем хотелось писать, но сам он писать не умел. Он умел быть всегда правым, он умел иронично, цинически разбирать чужие тексты. Его статья «Почему понравился «Цемент» — наверное, одна из лучших рецензий двадцатых годов. Он понимал, как литература устроена, но не умел её делать.

Вот Лиля переняла у него это. Она понимала, как делается литература. Она понимала, как делается любовь, но сама она любить не умела. Вот и всё. Это делает её идеальной музой, потому что идеальная муза — это пустота, вечно манящая пустота. Причём я думаю, что Маяковского она по-своему любила, но это была именно не любовь, а интеллектуальная близость. По-настоящему она была отравлена на всю жизнь Осей, которого она любила, который её не любил по-настоящему никогда, который был совершенно физически к ней равнодушен, ему нравилась Полина Жемчужная. И поэтому вот она точно совершенно говорила: «Когда умер Володя — это умер Володя. А когда умер Ося — умерла я». Но при этом это была любовь несчастная, неудачная, бесплодная. Поэтому она была с самого начала отравлена и являла собою идеальную музу.

Рискну сказать, что идеальная муза для поэта — это женщина, уже потерпевшая любовную неудачу, поэтому она притягивает, как всякая женщина с трагедией, как всякая женщина с судьбой. Вот Пастернака, например, притягивали только женщины с судьбой. Вот так его притягивала, например, Ивинская. Например, Виноград, которая была влюблена, она пережила настоящую трагедию. Она была влюблена в пасынка Шестова, Сергея Листопадова… ну, незаконного сына Шестова точнее, не пасынка, да, незаконного сына, и он погиб. И вот эта её трагедия так и привлекала, я думаю, Пастернака с самого начала. Вот женщина, которая пережила любовную драму, навеки опустошена и потому страшно привлекательна, но никогда не будет твоей — вот это и есть образцовая, идеальная муза.

Я иногда думаю: кто был музой Пушкина? В этом смысле, конечно, очень перспективны и любопытны догадки Тынянова о том, что по-настоящему он любил только вдову Карамзина. Вообще вот это могла бы быть, пожалуй, отдельная серьёзная тема в русской литературе: «Вдова как идеальная муза». Потому что это ситуация постоянной конкуренции с погибшим мужем, с мёртвым женихом и так далее. И вообще тема мёртвого жениха — это не зря самая любимая тема в готической балладе. Это женщина, которая никогда не будет вполне твоей, но ты всё время конкурируешь с мужем, ты пытаешься дотянуться до него. Это тема донгуановская, потому что Донна Анна — она вдова именно. И там сам Дон Гуан был причиной смерти командора. Вот эта женщина, которая овдовела, и ты поэтому никогда не можешь ею овладеть вполне (потому что муж — это тот счастливец, который тебя опередил навеки),— это довольно серьёзная проблема.

Очень интересно было об этом у Ахмадулиной. У неё вообще мало точного в стихах (они довольно, так сказать, лирически расплывчатые), но у неё были хорошие стихи о вдове:

И только женщина одна
под плеск дождя по свежей глине
поймёт внезапно, что отныне
неотвратимо прощена.

Это довольно страшное состояние, когда ушёл, простил и оставил тебя с твоим грехом наедине. Поэтому вдова — она всегда в русской литературе привлекательно неотразима. Точно так же, скажем… «И многих — безутешная вдова»,— подчёркивает Ахматова, говоря о своём лирическом облике.

Вот Симонов, например. Почему его так безумно заводила Серова? Потому что она была вдовой знаменитого лётчика, «сталинского сокола», с которым он никогда не мог бы сравняться даже как самый титулованный писатель. И он потом тоже опять женился на вдове. Его следующая жена — Лариса — была вдовой Гудзенко. Откуда вот это тяготение к чужим вдовам? Кстати говоря, я писал грешным делом (может быть, это и не очень удачная версия), но ведь и русская поэзия — такая военная, батальная, акмеистическая — досталась ему как вечная вдова Гумилёва, он подхватил после него эту традицию. Да, наверное, «Муза как вдова» — это такая действительно тема для русской литературы крайне характерная.


И в этом смысле, может быть, Ростопчина… Нет, не Ростопчина. Ростопчина как раз не влияла, скажем, на карьеру Лермонтова, потому что… Вот это было бы симметрично, как говорила Ахматова, это было бы хорошо, если бы он был влюблён в Ростопчину, поэтессу. Но он был влюблён в Лопухину, которая была замужем, и замужем за человеком много старше себя. И вот, может быть, это тоже каким-то образом особо привлекало. Во всяком случае, идеальная муза — это женщина, которая не может тебе принадлежать, потому что конкуренция уже невозможна, потому что ты не можешь конкурировать с мёртвым мужем.

Вот ещё что важно для музы: она должна понимать в стихах. Мне, конечно, приятнее было бы думать, что это не так, потому что это подчёркивало бы некоторый альтруизм поэта, его способность влюбиться в простого человека. Вот сейчас довольно широко обсуждаются с подачи Андрея Василевского в Фейсбуке цитаты из прозы, из старой прозы Самойлова. Вот он говорит, что лирический герой Бродского интересен читателю, а читатель Бродскому не интересен. Ну, может быть, это не совсем так, но это тоже оппозиция сверхчеловека.

Вот так и здесь. К сожалению (или к счастью, тоже не знаю), поэт всегда интересен, потому что он не от мира сего. Должна ли женщина его понимать или он должен быть для неё загадкой? Я думаю, что должна понимать всё-таки, потому что если она не понимает, то это игра в одни ворота. Мне, например, всегда было важно почему-то очень, чтобы женщину, которая меня вдохновляет, женщина, которую я люблю, чтобы её интересовали стихи. Вот Арканов, кстати, когда-то сказал: «Мои требования к женщине очень просты: она должна быть худой и любить джаз». Я сейчас подумал… В общем, это необходимые и достаточные условия. Ну, мне не обязательна любовь к джазу, я его сам не люблю, но она должна любить то в стихах, что нравится мне. Худой она быть совершенно не должна. Она должна терпеть толстых (это другое) или тянуться к толстым, а это обычно удаётся худым.

Но если говорить серьёзно, то, конечно, без любви, без понимания каких-то общих вещей, боюсь, союз невозможен. Вот говорят: «Пушкину нужна была пустота, потому что он сам был абсолютная полнота». Я не согласен с этим. Во-первых, Наталья Николаевна никогда не была музой и вдохновительницей. Она была смутным объектом желания, а это совсем другое дело. А вот Керн — она понимала. Судя по тому, как она относилась к Пушкину, как она обожествляла его, она понимала. И не зря он ей писал о тайном сходстве, о сходстве голосов. Это тоже, в общем, великая вещь.

Что касается муз XX века. Вот здесь как раз отличительная их особенность заключалась в том, что поэт выбирал, как правило, женщину из другого социального слоя, потому что вот классовая мораль именно в XX веке была особенно ясна, особенно наглядна.

Кстати, тут спрашивают меня: «Можно ли сказать, что Ахматова была музой Гумилёва?» Нет. Ахматова была больше всего похожа на его представления о музе, но сама она его музой, я думаю, не была, потому что он вдохновлялся с равной лёгкостью и героиней цикла «К синей звезде», и думаю, что Ларисой Рейснер, тогда совсем юной, и думаю, что Аня Энгельгардт его волновала. У него была такая муза, которую он за всю жизнь так и не встретил — печальная девочка. Но эта печальная девочка должна была его любить, а Ахматова была, по-моему, слишком оскорбительно к нему холодновата.

А вообще большинство великих, крупных поэтов XX века выбирали женщину принципиально или другого класса или других занятий. Вот почему это так было? Потому что поэту надо же всегда завоёвывать, штурмовать. Поэтому ситуация «лирик влюблённый в физика» очень была распространена. Ну, вспомните у Окуджавы: «Строгая женщина в строгих очках мне рассказывает о сверчках». Вот это такая любовь к строгой женщине в строгих очках. Человек занят серьёзным делом — а тут мы со стишками!

Я думаю, что любовная история Павла Антокольского… А мы знаем от Гейне, что поэт неблагоприятен театру. Антокольский — самый театральный из русский поэтов — был страстно влюблён в Зою Бажанову, прожил с ней почти пятьдесят лет. И вот Зоя Бажанова — это, пожалуй, именно случай классической законченной актрисы. Он — поэт, с его страстями, с его серьёзностью. А она его спасала своим легкомыслием, своим чувством собственного достоинства. Правильно вспоминал кто-то из его учеников: когда Антокольский уже готов был пойти на компромисс, Зоя Бажанова с великолепным легкомыслием умела ему это запретить.

То есть вот это тяготение к какой-то противоположности и, если угодно, к противоположности в том числе и профессиональной,— наверное, отчасти, это диктуется тем, что поэту всегда нужен другой, иной, непохожий, А слишком похожий его отталкивает. Именно поэтому наиболее, по-моему, подходящая Маяковскому женщина — Лавинская — так никогда и не вытеснила Лилю.


Tags: ахмадулина белла, ахматова анна, быков-один, маяковский, павлова вера, пастернак борис, пушкин, симонов константин, стихи
Subscribe

Posts from This Journal “быков-один” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments