жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Юлий Даниэль. Любимые стихи (5). Часть 1




Юлий Маркович Даниэль (1925-1988) родился в Москве в семье еврейского писателя и драматурга Марка Наумовича Мееровича.

В начале 1943-го Юлия призвали в армию и сперва послали учиться на командира, но скоро отчислили по его инициативе и отправили на фронт.

В августе 1944-го был ранен: автоматная очередь прошила обе руки, в итоге правая так навсегда и осталась искалеченной. После госпиталя и демобилизации вернулся в Москву.

В 1957–1961 годах Даниэль  сочиняет свои первые произведения, подписанные псевдонимом «Николай Аржак», — рассказ «Руки» и повесть-антиутопия «Говорит Москва», — и пересылает их за рубеж. В повести рассказывалось о введении в СССР Указом Президиума Верховного Совета Дня открытых убийств и последовавшем единодушном одобрении инициативы со стороны трудящихся масс.

В 1963 году в США вышел первый сборник произведений Даниэля. Их вывозила за границу дочь военно-морского атташе Франции Элен Пельтье-Замойская, с которой был знаком друг Даниэля, писатель Андрей Синявский, также тайно публиковавшийся на Западе под псевдонимом «Андрей Терц».

Творчество Юлия Даниэля как писателя сегодня практически забыто - его имя чаще всего вспоминается в связи с так называемым «делом Синявского и Даниэля» — самым громким политическим процессом 60-х годов прошлого века.

Даниэль и Синявский были арестованы 13 сентября 1965 года. Им предъявили обвинение  в написании и передаче для издания за границей произведений, «порочащих советский государственный и общественный строй».

Суд над Даниэлем и Синявским получил широкий общественный резонанс как в СССР, так и за границей. Именно с ним связывают начало второго периода диссидентского движения в СССР. Полноценная история правозащитного движения традиционно ведется с состоявшегося 5 декабря 1965 года в День конституции на Пушкинской площади в Москве «Митинга гласности» — первого в СССР публичного выступления под лозунгами защиты прав человека, гарантированных действующим законодательством. В митинге участвовали Александр Есенин-Вольпин, Юрий Галансков, Владимир Буковский и другие деятели диссидентского движения. В День советской конституции они выдвинули требование выполнять эту конституцию – в частности, обеспечить гласность суда над Андреем Синявским и Юлием Даниэлем.

Даниэль и Синявский  стали последними заключенными  Внутренней (Лубянской) тюрьмы. После этого тюрьма была навсегда закрыта.

Евгений Евтушенко утверждал, что Роберт Кеннеди рассказал ему, «запершись в ванне и включив воду», что псевдонимы Синявского и Даниэля советским спецслужбам раскрыло ЦРУ, «чтобы отвлечь общественное мнение от политики США, продолжавших непопулярную войну во Вьетнаме и перебросить внимание общественности на СССР, где преследуют диссидентов». Самому же Даниэлю Евтушенко сообщил, что СССР заплатил ЦРУ за раскрытие их псевдонимов чертежами новой подводной лодки.

отсюда




Стихи, которые писал Даниэль, были, в основном, переводами стихотворений поэтов XX века (финских, латышских, армянских и др.)

Ему также принадлежат талантливые переводы мировой поэтической классики (Вальтер Скотт, Виктор Гюго, Теофиль Готье, Бодлер, Федерико Гарсиа Лорка и др.), которые публиковались по большей части под псевдонимом Ю. Петров.

Переводы из Аполлинера автор был вынужден подписать именем Булата Окуджавы по договоренности с последним. Переводы стихов из Книги песен Умберто Сабы были опубликованы под именем Давида Самойлова.

Собственные стихи Юлий Даниэль писал только за решеткой.




            СТИХИ


***
Да будет ведомо всем,
Кто
Я
Есть:
Рост — 177;
Вес — 66;
Руки мои тонки,
Мышцы мои слабы,
И презирают станки
Кривую моей судьбы;
Отроду — сорок лет,
Прожитых напролет,
Время настало — бред
Одолеваю вброд:
Против МЕНЯ — войска,
Против МЕНЯ — штыки,
Против МЕНЯ — тоска
(Руки мои тонки);
Против МЕНЯ — в зенит
Брошен радиоклич,
Серого зданья гранит
Входит со мною в клинч;
Можно меня смолоть
И с потрохами съесть
Хрупкую эту плоть
(Вес — 66);
Можно меня согнуть
(Отроду — 40 лет),
Можно обрушить муть
Митингов и газет;
Можно меня стереть —
Двинуть махиной всей,
Жизни отрезать треть
(Рост — 177).
— Ясен исход борьбы!..
— Время себя жалеть!..
(Мышцы мои слабы)
Можно обрушить плеть,
Можно затмить мне свет,
Остановить разбег!..
Можно и можно...
Нет.
Я ведь — не человек:
(Рост— 177),
Я твой окоп, Добро,
(Вес — 66),
Я — смотровая щель
(Руки мои тонки),
Пушки твоей ядро
(Мышцы мои слабы),
Камень в твоей праще.





***
Вспоминайте меня, я вам всем по строке подарю.
Не тревожьте себя, я долги заплачу к январю.
Я не буду хитрить и скулить, о пощаде моля,
Это зрелость пришла и пора оплатить векселя.

Непутевый, хмельной, захлебнувшийся плотью земной,
Я трепался и врал, чтобы вы оставались со мной.
Как я мало дарил! И как много я принял даров
Под неверный, под зыбкий, под мой рассыпавшийся кров.

Я словами умел и убить и влюбить наповал,
И, теряя прицел, я себя самого убивал.
Но благая судьба сочинила счастливый конец:
Я достоин теперь ваших мыслей и ваших сердец.

И меня к вам влечет, как бумагу влечет к янтарю.
Вспоминайте меня — я вам всем по строке подарю.
По неловкой, по горькой, тоскою пропахшей строке,
Чтоб любили меня, когда буду от вас вдалеке.






— А зачем вам карандаш?

— Писать стихи.

— Какие стихи?

— Не беспокойтесь, лирику.

— Про любовь?

— Может, и про любовь.



Да, про любовь,— наперекор «глазку»,
Что день и ночь таращится из двери,
Да, про любовь, про ревность, про тоску,
Про поиски, свершенья и потери,

Да, про любовь — среди казенных стен
Зеленых, с отраженным желтым светом,
Да, про нее, до исступленья, с тем,
Чтоб никогда не забывать об этом:

О дрожи душ, благоговенье тел,
О причащенье счастью и утрате;
Я про любовь всю жизнь писать хотел
И лишь теперь коснулся благодати.

Да, про нее! Всему наперекор,
Писать про суть, сдирая позолоту;
Им кажется, что взяли на прикол,
А я к тебе — сквозь стены, прямиком,

Мне до тебя одна секунда лету.
Мне всё твердит: «Молчи, забудь, учись
Смирению, любовник обнищалый!»
А я целую клавиши ключиц
И слушаю аккорды обещаний.

Я твой, я твой, до сердцевины, весь,
И я готов года и версты мерить.
Я жду тебя. Ну где же, как не здесь,
Тебя любить и, что любим, поверить?





Недоуменный блюз

Кто скажет мне, почему
Я в толк никак не возьму,
За что же взаправду я
Попал в тюрьму?

Бывало, я крал зерно,
Бывало, я жрал вино,
Но не за это сесть
Мне суждено.

Четыре ударных дня
Честили вовсю меня,
Четыре бездарных дня
Шла болтовня.

И суд меня поливал,
И съезд меня поминал,
Но так я и не узнал,
В чем криминал.

Одни говорят: «Он враг!»,
Другие: «Да он — дурак!».
Два года уже идет
Такой бардак.

И поп толкует свое,
И черт толкует свое,
А я все ношу белье
Ка-зен-но-ё…







***
Я ненавижу
Прогнивший ворох
Пословиц старых
И поговорок
Про «плеть и обух»,
Про «лоб и стену», —
Я этой мудрости
Знаю цену.
Она рождает,
Я это знаю,
«Свою рубашку»
И «хату с краю».
Она — основа
Молве безликой:
«Попал в говно, мол,
Так не чирикай!
Снаружи — зябко,
Снаружи — вьюжно...»
А всякой мрази
Того и нужно,
И мордой об стол
Всему итог:
«Куды поперли?!
Знай свой шесток!..»
Куда ни плюнешь —
Такие сценки,
А все оттуда,
От «лба и стенки»,
От тех, кто трусит —
В «чужие сани»,
Тех, кто с часами,
Тех, кто с весами,
Тех, кто в сужденьях
Высоколобых
Вильнет цитаткой
Про «плеть и обух»,
А там — гляди-ка —
Развел руками
И пасть ощерил:
Ведь «жить с волками!»
Когда за глотку
Хватает кодло,
За поговорку
Цепляться подло,
Да лучше кровью
Вконец истечь,
Чем этой гнилью
Поганить речь...

Tags: даниэль юлий, история, россия, свобода слова, стихи
Subscribe

Posts from This Journal “даниэль юлий” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments