жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Наум Сагаловский. Любимые стихи (6). Часть 5

Это уже пятая моя подборка стихов замечательного поэта Наума Сагаловского.

Родился он в Киеве в 1935 году. Работал инженером. В 1979 году эмигрировал в США. Обосновался в Чикаго.

Можно сказать, что для широкой публики его открыл Сергей Довлатов, в чью нью-йоркскую редакцию когда-то Сагаловский отправил свои стихи.

Позже они сблизились, много общались, созванивались и переписывались.

К счастью, Наум Сагаловский до сих пор жив и здоров.





Падает снег

Падает снег, засыпает
жизни моей колею,
в белой купели купает
горькую память мою.

Что там – луна ли, свеча ли,
луч одинокий во тьме,
снег, уносящий печали,
холод, ведущий к зиме?..

Кажется – город завьюжен,
птичий не слышится гам,
и никому я не нужен,
равно друзьям и врагам,

даже той странной персоне,
дремлющей невдалеке
в длинном до пят балахоне,
с острой косою в руке...

Падает снег...

2008



Спасибо аисту

Спасибо аисту
за то, что он меня
принёс когда-то в дом
к хорошим людям,
об этом я скажу
небесным судьям,
пред сонмом их
колени преклоня.

Спасибо матери -
она успела в срок
бежать с детьми
в тревоге и кошмаре,
а то бы мы погибли
в Бабьем Яре
и я не написал бы
этих строк.

Спасибо Сталину -
его будь проклят прах! -
за то, что он
внезапно врезал дуба,
и не пришлось
по воле душегуба
мне гнить
в биробиджанских
лагерях.

Спасибо случаю
за славный НПИ -
старинный институт
новочеркасский,
где в нищете,
зато под песни-пляски,
промчались годы юные мои.

Спасибо партии,
скажу я со стыдом,
огромное спасибо ей,
проклятой,
она меня,
с моей графою пятой,
заставила покинуть
отчий дом.

Спасибо Картеру,
пусть он антисемит,
за то, что разрешил
приехать в Штаты,
я стал никем,
но здесь мои пенаты,
и прежний мир
мне сердце не щемит.

Спасибо Господу
за то, что жив пока,
то королём я мню себя,
то пешкой,
барахтаюсь,
дышу,
а Он с усмешкой
за мною наблюдает
свысока...





Памяти узников Варшавского гетто

"Восстание в Варшавском гетто стало символом героической борьбы. подобной которой не было в еврейской истории со времён Бар-Кохбы. Они боролись без тени надежды, но с ясным сознанием, что их смерть придаст смысл жизни других. Они и их товарищи по бунту, стойкости и сопротивлению угнетателям, не могли спасти еврейских жизней, но они спасли честь народа."

      Гидеон Хаузнер, генеральный прокурор на процессе Эйхмана.

Восстаньте из праха,
из братских могил,
из чёрного пепла,
из бездны кровавой!
Ещё простирается дым
над Варшавой,
в треблинских печах
ещё жар не остыл.

Я вижу –
паучий полощется стяг,
убийцы ликуют,
уйдя от расплаты,
и кровью политые
алые kwiaty
восходят уже
на жидовских костях.

Военные трубы
играют отбой…
Восстаньте –
из камня,
из пыли,
из тени!
Я к памяти вашей
склоняю колени
и плачу над вашей
безумной судьбой.

Я не был застрелен
в неравном бою,
не шёл в душегубки
под свист и проклятья.
Мои незабвенные
сёстры и братья,
простите, что жив
и под солнцем стою,

что с памятью вечной
один на один,
покинутой вами земли
долгожитель.
Не знаю, зачем
наших судеб вершитель
меня удостоил
дожить до седин…

Вы пали,
и мир
не сгорел от стыда,
иные злодеи
рождаются где-то.
Но больше ни ямы,
ни яра,
ни гетто
не будет на этой земле
никогда!

Пока из развалин
не выветрен яд,
пока человечество
дышит отравой –
ещё простирается дым
над Варшавой
и новые жертвы
ещё предстоят.

Но в солнечный этот,
пасхальный апрель
я с вами, я – с теми,
кто горя не пряча,
стоят у стены
всенародного плача
и шепчут с надеждою
“Шма Исроэль”!..
2003 г.





Где эта улица?

Где эта улица? Улицы нет,
названной именем Павла Тычины.
Я не любил её. Были причины,
были, да сплыли за давностью лет.

Берег днепровский, вода и песок,
милые звуки российского мата,
воздух с отходами химкомбината —
жизни ушедшей забытый кусок

в городе Киеве... Где этот дом,
многоэтажный, железобетонный,
две комнатушки и шум заоконный?
Помнишь, как жили мы там вчетвером?

Помнишь, как тихо струилась река,
слышался звон проходящих трамваев,
липы цвели, и Муслим Магомаев
пел о любви на волне «Маяка»?..

Где эта барышня, что я влюблён?
Где эта барышня?.. Скрылась, исчезла,
как по веленью волшебного жезла,
в синем тумане минувших времён...

Барышня, бабушка, мёд мой и яд,
нашей любви уже пятый десяток,
как этот срок ненадёжен и краток!
Что там грядущие годы таят?

Было же счастье, и радость была,
как неразумно мы их расточали!
Господи, чёрная птица печали
вновь простирает над нами крыла!..

Старость — не радость и бедность — не грех.
Вот они, дожили мы до обеих.
Господи, разве мы звали к себе их?
Разве твоя благодать — не для всех?

Где наша молодость? Там, за бугром.
Вспомним, поплачем, и вправду — была ли?
Птицы отпели, костры отпылали,
годы обрублены, как топором.

Каждое утро — с команды «На старт!» —
служба, зарплата, волнения, слухи,
дети, продукты, ангины, желтухи,
плюс — отголоски отцовских простат.

Помнишь прогулки по мокрой лыжне,
песни, палатки на лоне природы,
скудные наши медовые годы
в лучшей на свете советской стране,

нашу жиплощадь — семейный очаг,
тёплое место для сна и досуга?
Только и радости, что друг от друга,
только и свету, что в детских очах...

Молодость!.. Душу себе не трави.
Что там за нами? Одни головешки.
Время уходит в безудержной спешке —
я ничего не сказал о любви.

Прошлые дни не отмыть добела.
Купаны в горькой советской купели,
жили, страдали, растили, корпели, —
может быть, это любовь и была...

Помнишь старинный казённый дворец,
тот, где под свадебный марш Мендельсона
проштамповали печатью закона
соединение наших сердец?

Я тебя вижу такой, как тогда:
тонкая, в белое платье одета,
милая, нежная, полная света —
Боже мой, как ты была молода!..

Вот и кончается брачный бедлам —
гости, сотрудники, сёстры и братья,
брызги шампанского, слёзы, объятья,
с этой минуты вся жизнь — пополам,

лето и осень, жара и дожди,
радости наши, надежды и муки,
дети, что будут, а может быть, внуки —
всё впереди ещё, всё впереди!..

Годы промчатся, и, два старика,
в боли и немощи, как в паутине,
будем мы вместе с тобой на чужбине
век доживать. Но об этом пока

нам неизвестно. Отныне вдвойне
хочется ласки, покоя, уюта,
канет волшебная эта минута —
счастье начнётся! И кажется мне,

что суждено нам, как сказка гласит,
долго прожить и уйти в одночасье.
Ангелы в небе, несущие счастье,
молча спускаются. Дождь моросит.






Скрипач на крыше

Я уже, извините, солидный мужчина,
пожилой, умудрённый годами еврей,
но вчера вдруг почудилась мне чертовщина,
будто кто-то гуляет по крыше моей,

и доносятся сверху неясные звуки,
что-то вроде “гав-гав”, или, может, “хрю-хрю”,
я встаю, надеваю приличные брюки,
выхожу из дверей и на крышу смотрю.

А на крыше, куда я ни разу не лазал,
но надеюсь когда-то взобраться тайком,
восседает какой-то лохматый шлемазл
и по скрипке старательно водит смычком.

“Эй, на крыше! - кричу я довольно сурово, -
это что тебе - поезд? автобус? трамвай?
Видишь - ночь на дворе, половина второго!
Паганини нашёлся! Спускайся давай!”

Слышу голос шлемазла, как будто бы в дрёме:
“Ты, Наумчик, прости меня, глух и незряч:
у еврейской семьи, проживающей в доме,
должен быть непременно на крыше скрипач.

Так что гнать меня в шею - большая ошибка,
лучше ты мне на скрипке играть разреши,
потому что, Наумчик, представь себе, скрипка -
это голос еврейской безумной души.

Если грустно душе - я играю ей Баха,
если весело ей - “Чирибим-чирибом”,
я - микстура добра, я - лекарство от страха,
ангел, скрипкой своей охраняющий дом”.

“Ну, раз так, - говорю, - оставайся на крыше,
будут в доме, надеюсь, покой и уют,
и играй себе вволю, но только потише,
у меня тут соседи, боюсь - не поймут”.

Слава Богу, на крыше сидит, а не в яме,
мой домашний скрипач - не приправа к борщу,
это фрэйлэхс, и Бах, и “А идишэ мамэ”,
он, конечно, не Ойстрах, но я не ропщу...

2016





Попытка автобиографии

Меня на гарбидже нашли.
Капуста, аист – это бредни.
Лежал я, маленький и бледный,
у бака с мусором, в пыли.

Я был курчав и длиннонос,
меня, должно быть, кто-то бросил.
Еврей по имени Иосиф
меня домой к себе принёс.

Простая, скромная семья –
отец, и мать, и два ребёнка,
и небольшая комнатёнка,
где проходила жизнь моя.

Метраж у нас был очень мал,
я рос у самого порога,
меня обрезали немного,
чтоб меньше места занимал...

О, незабвенная пора,
страна ваятелей и зодчих,
где гарбидж был с утра до ночи
и гарбидж – с ночи до утра!

Я подбирал там всё подряд –
ключи, замки, ножи, стамески,
и красный галстук пионерский,
и новый школьный аттестат,

стихов заветные листы,
слова, как ветра дуновенье:
”Я помню чудное мгновенье,
передо мной явилась ты…”

Я там нашёл друзей своих –
принёс когда-то полный ящик,
но мало было настоящих –
я отобрал себе троих.

Нашёл медаль, нашёл диплом,
я с ним проник в большие сферы –
сперва пробился в инженеры,
а старшим стал уже потом…

Однажды чудом отыскал,
на гарбидж выйдя спозаранку,
почти что новую гражданку,
согрел, почистил, приласкал.

Я сам не знаю – почему?
А то б другие прихватили –
для украшения квартиры
и для работы на дому.

Гражданка стала мне женой,
теперь отнимешь – как ограбишь.
Я к ней привык уже.
На гарбидж
гражданка бегала со мной.

Она, как я, в нужде росла,
в ней кровь искателя бродила –
она по гарбиджам ходила
и двух детишек принесла…

А жили мы – как весь народ.
Нам говорили: ”Не ропщите!”
Нам говорили: ”Вы ищите,
кто ищет – что-нибудь найдёт!”

Чуть раздавался тайный звук,
что где-то выкинули что-то,
у нас была одна забота –
бежать, ловить, хватать из рук!

И мы ловили, но зато
уже друг друга не ласкали,
мы вечно что-нибудь искали –
то мне пиджак, то ей пальто…

Всему, однако, есть предел,
и сказка становилась былью,
страна шагала к изобилью,
а значит – гарбидж оскудел.

И стало ясно, что – пора!
Жена сказала мне: ”Уедем!
Пускай хотя бы нашим детям
не видеть этого добра!”

И я на всё махнул рукой!..
Теперь живу за океаном,
почти в краю обетованном.
Здесь тоже гарбидж,
но – какой!..

Располагайся и живи,
не надо мучиться и драться.
Нашёл работу, два матраца
и чёрно-белое ти-ви.

Куда идти, чего искать?
Покой, прохлада и свобода.
Кругом продуктов – на два года,
таскать их – не перетаскать!..

А мысль – прозрачна и чиста.
Жена не пилит – замолчала.
Я начинаю всё сначала,
с абзаца, с нового листа.

Здесь легче дышится стократ.
Жую банан и жду зарплаты.
Люблю всем сердцем эти Штаты!
Скажите, их не сократят?..

1981
Tags: америка, довлатов сергей, еврейский вопрос, сагаловский наум, стихи, холокост, эмиграция
Subscribe

Posts from This Journal “сагаловский наум” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments