жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Category:

Д. Быков - "Один". Часть 24. О "Крестном отце", Гаршине и Достоевском.

№70 от 28 октября 2016 года

«Гангстерская сага Копполы «Крёстный отец» завершается кровавой победой семьи Корлеоне. Но Майкл, став главой клана, превратился в монстра. Зачем же Коппола рассказал историю о триумфе зла?»

Видите ли, Андрей, я бы не сказал, что это триумф зла, там немножко иначе. Это триумф адаптивности. По большому счёту ведь Коппола — за что я его, так сказать, и люблю особенно,— он, в отличие, скажем, от Скорсезе, совершенно не моралист. Как было ясно ещё по «Apocalypse Now», он исследует, что происходит с человеком под влиянием среды. И иногда эта среда — эти джунгли, эта война — делает священного монстра такого из военного.

Там, кстати говоря, одна из лучших ролей Брандо, хотя он появляется на экране на ничтожные, по-моему, пятнадцать минут. Это грандиозное явление, конечно. Из него сделали такого бога войны, вообще полубога, хотя и злого. И влияние этих диких джунглей и этой войны — поди разбери, однозначно ли оно отвратительно. Другие эти лётчики, которые под «Полёт валькирий» производят свои ожесточительные и, в общем, опустошительные налёты на вертолётах (знаменитый этот эпизод с расстрелом под музыку Вагнера), они тоже деформированы непоправимо.

Я думаю, что ещё одна такая профдеформация — это сюжет «Крёстного отца», когда действительно человек начинает желать полностью изменить уклад этой мафии, а в результате становится Крёстным отцом 3, становится продолжателем великого дела. Конечно, дон Корлеоне (тот же Брандо) из него не получится. Из него получается другой — как бы просвещённый правитель. Но все предрассудки семейные унаследованы им вполне.

Там ещё можно, конечно, сказать, что вот жену убили, и из-за этого он стал таким. Все помнят тему любви, которую Нино Рота написал. Но совершенно очевидно же, что поставьте вы на место Крёстного отца хоть самого убеждённого правозащитника, поставьте в эту позицию хоть комиссара Каттани из «Спрута» — и он через год начнёт действовать ровно так же. Это довольно мрачный вывод Копполы, но это так. Понимаете, попробуйте во властную пирамиду России, как она сейчас выглядит, поставить любого другого человека, будь он сегодня хоть самым ярым оппозиционером, хоть самым убеждённым борцом,— и через год вы увидите, как эта пирамида его обточила.

То есть, к сожалению, здесь вывод Копполы верен: в мафиозной структуре или в казарменной структуре невозможно иначе расположить ниши, поставьте вы туда хоть человека с самой крепкой моралью. Это то, о чём я говорил в очерке о Леме. Очень многие оспаривают почему-то эту мысль простую, как мычание,— что система не может перепрограммировать сама себя, что маска не может быть другой. К сожалению, многие до сих пор верят, что человек может сам себя изнутри перестроить и система сама себе может изнутри перестроить. Но это, к сожалению, невозможно. Она отольётся в ту же самую форму. Только вышестоящая, вышеорганизованная структура извне способна что-то сделать с ней. Таково во всяком случае моё мнение. И я не очень себе представляю, какой другой дон мог бы получиться из самого обаятельного персонажа.




«В рассказе «Красный цветок» Гаршин сотворил портрет больного мечтателя. Герой хочет истребить всё зло в мире. Гаршин сочувствует идее, но понимает, что одержимость — это безумие. Что же погубило Гаршина?»

Ну, Гаршина, будем откровенны, погубила душевная болезнь, предрасположенность к которой была у него, как это чаще всего случается (как и у Батюшкова, например), по матери. Но Гаршин ведь не говорит, что истребление зла — это безнадёжная задача. Нет. Гаршин говорит, что… И он же не потому сумасшедший, этот герой, что он думает: «Сорву я маковый цветок — и зло в мире погибнет». Нет. Он сумасшедший потому, что он полагает зло истребимым, а на самом деле это не так. В этом-то его и безумие. Даже вырвав с корнем красный цветок, ты всё равно не победишь ничего, потому что зло бессмертно, неистребимо и растворено в человеческой природе. Вот об этом и весь Гаршин. Пальма может пробить теплицу, но она погибнет первой. То есть, убивая зло, ты можешь убить только себя, а мир изменить, мир спасти ты не можешь.




№71 от 4 ноября 2016 года

«Дмитрий Львович, совершенно не понятны ваши постоянные наезды на великого русского писателя и мыслителя Достоевского. Он, как никакой другой писатель, понимал психологию русского человека, всю трагичность его существования и особенности мироощущения. Возможно, вам как человеку всё-таки не русскому трудно воспринять Достоевского во всей полноте его гения. А стихи ваши я люблю. Аркадий».

Аркадий, голубчик, вот лучшего подтверждения моих мнений я бы не мог пожелать. Во-первых, давайте обходиться без термина «наезды». Этот термин блатной, с этой культурой мы боремся. Давайте говорить о «нападках» или «недооценке» — в общем, как-то корректировать, «фильтровать базар», как сказали бы ваши единомышленники.

Понимаете, тот великий писатель, который пишет о трагизме и мироощущении именно русского человека, хотя трагично существование любого человека,— это уже достаточно печальный намёк. Но уж когда вы доходите до слов «вы как человек не русский не можете понять», вот здесь всё становится понятно, когда величие писателя оценивается «русскостью» его любителей, поклонников и понимателей. Значит, глубоко в вас проник Достоевский, внушив вам чудовищную мысль о том, что у русских своя особенная трагичность существования и свои особенные критерии таланта. Это лишний раз доказывает, что некоторые идеи Достоевского всё-таки вредоносны.

Я не говорю, конечно, об его антисемитизме, который сам по себе серьёзный грех. Понимаете, я не так суров к антисемитам. Антисемитизм — это как триппер. Ну, стыдная болезнь, конечно, но он бывает и у хороших людей. Другое дело, что всё-таки некая корреляция между триппером и моралью существует, она свидетельствует об определённой половой распущенности. А, скажем, корреляции между насморком и моралью нет. Поэтому антисемитизм тоже, в общем, вскочит не на всякой душе. Но он сам по себе не является для меня ещё крестом на человеке. Для некоторых является, для меня не является — ни русофобия, ни антисемитизм, ни франкофобия. Есть такие пороки, но с этим живут.

У Достоевского есть другой порок — это тот культ иррациональности, о котором я уже говорил, и та ненависть к морали, и та ненависть к рациональности, о которой я тоже говорил. Я не вижу смысла всё это повторять, потому что для вас всё это связано с национальной проблемой. Не может не русский человек оценить всю тонкость души русского человека, который из-за этой душевной тонкости сейчас вам всем покажет.

Tags: быков-один, гаршин всеволод, достоевский, кино
Subscribe

Posts from This Journal “быков-один” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment