жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Джордано. Биография. Стихи. Песни. Мюзикл



Очень люблю эту замечательную песню Игоря Демарина на потрясающие стихи Юрия Рогозы в прекрасном исполнении Игоря.


Джордано


Как же всем вокруг хотелось,
Чтобы я сегодня смелость,
Как пятак истертый, выменял на жизнь!
«Отрекись!» – толпа визжала,
И любимая шептала,
И любимая шептала: «Отрекись…».

По примеру Галилея –
Он и старше и мудрее –
Отреченье ради жизни – не позор.
В мире нет пути глупее,
В мире нет пути глупее –
За какие-то идеи – на костер…

Гудят колокола –
Дотла, дотла!
Кровавого желая балагана,
Орущая толпа
Слепа, слепа…
Что ты им хочешь доказать, Джордано?

Смерть – от мудрости таблетка,
Дымом горестным и едким
Улетают к небесам еретики.
Но горят костры сожжений,
Но горят костры сожжений –
Для грядущих поколений маяки.

А дорога, что за нами,
Густо мечена крестами
И огнем живых костров озарена.
В битве против инквизиций
Верю я, что пригодится,
Знаю я, что пригодится вам она!

Гудят колокола -
Дотла, дотла!
Кровавого желая балагана,
Орущая толпа
Слепа, слепа…
Что ты им хочешь доказать, Джордано?!

Мне за истину в награду
Обещали муку ада
Подарить еще при жизни – ну и пусть…
Да, меня сожгут живого,
Да, меня сожгут живого –
Это страшно, но другого я боюсь –

Что, глаза поднять не смея,
На примере Галилея
Станет впредь растить Земля своих детей…
И залижет время раны,
И залижет время раны
Еретических страданий и смертей…




Кстати. Маленьким его звали вовсе не Джордано, а Филиппо. Есть легенда, будто бы к его колыбели подползла большая змея. Младенец закричал, позвал отца, и отец убил змею. Он вспомнил об этом уже большим мальчиком и снова удивил родителей: тогда они не могли понять, как произнес младенец имя отца, теперь — как могла сохраниться эта история в его памяти.

В семнадцать лет он стал послушником монастыря доминиканцев и превратился в Джордано. С тех пор все звали его Джордано Бруно Ноланец: имя его родины — маленького неаполитанского города Нолы, о котором он так тосковал всю жизнь,— бродило с ним по свету.

Монахи владели прекрасной библиотекой, в которой он провел буквально всю свою молодость. Даже враги Ноланца признавали его человеком высочайших знаний, и все эти знания он приобрел в юности. Бруно был крупнейшим среди современников знатоком Аристотеля, всех его христианских, еврейских и арабских толкователей, античных философов, ученых, писателей и поэтов — таков итог десяти лет, проведенных над книгами.

«Невежество,— иронизировал Бруно,— лучшая в мире наука, она дается без труда и не печалит душу!»

Он печалился постоянно. Ах, если бы он не был великим ученым, какой великий инквизитор мог бы получиться из этого молодого книжника! Но церковь и инквизиция потеряли его очень рано: с юношеских лет пришло к нему великое Сомнение. Из расплава знаний выкристаллизовывались бесконечные вопросы. Чем больше он читал, тем яснее становились для него несообразности религиозных догм, самые богоугодные книги питали его атеизм. Через много лет в Англии в гостях у французского посла принялись однажды гадать по книге Ариосто, и ему выпал стих: «Враг всякого закона, всякой веры...» Таким он был всю жизнь.

Многие страсти Джордано Бруно обесценили ушедшие века, но его учение о бесконечности вселенной и множественности миров, подобных нашей Земле, никогда не будет забыто. Бруно, развивая идеи Коперника, разбил купола небесных сфер с закрепленными на них навечно звездами и первым из людей не устрашился беспредельности космоса.

Читая о страданиях Бруно и Галилея, мы подчас готовы считать их палачей некой страшной, темной, тупой силой, олицетворением воинствующего невежества. Но это не так, и именно потому, что это не так, трагедия Бруно глубже. Наивно полагать, что иезуиты готовы были выжечь в мозгу человеческом всякое знание, вытоптать ростки любой науки. Нет, это было им не под силу, и они понимали это. Наука не только не преследовалась, но даже поощрялась до той поры, пока находилась или хотя бы могла находиться в услужении церкви.
В 1277 году парижский епископ Этьен Темпье, исполняя волю папы Иоанна XXI, предал анафеме догмат о существовании только одного мира. Он доказывал, что астрономические открытия лишь подтверждают вездесущность и беспредельность божественных сил. И сама идея о множественности миров не преследовалась церковью до конца XVI века.

Бруно подлежал уничтожению не за то, что утверждал, что миров много. Его казнили за идею подобия этих миров земному миру, за покушение на исключительность человеческого существа, за низведение Земли в разряд рядового, ничем не замечательного небесного тела. Он поднимал руку на догматы, лежавшие в основе религии. Его наука угрожала самому ее существованию, а раз так, наука эта подлежала немедленному уничтожению.





Самое поразительное в Джордано Бруно заключалось в том, что, постоянно находясь среди людей, у которых лицемерие определяло благополучие, а скрытность подчиняла себе все движение характеров, он всегда с абсолютной откровенностью отстаивал свои более чем крамольные взгляды.
Один немецкий исследователь его творчества отмечает: «Бруно не выносил никаких стеснений ни как мыслитель, ни как поэт...» Он органически не мог кривить душой, предательство своих убеждений было для него страшнее смерти, и, когда он был поставлен перед дилеммой: отречение или смерть, он после тяжких раздумий выбрал все-таки смерть. Выбрал не из гордости, не из фанатичного упрямства, а лишь из убеждений, что покаяние перечеркнет все труды его жизни, что отречение — это тоже гибель, но гибель уже бессмысленная.
Ведь он сам писал, что «смерть в одном столетии дарует жизнь во всех грядущих веках».
И оказался прав: на площади Цветов люди поставили памятник, на котором написано: «Джордано Бруно от века, который он предвидел».

При всей пестроте биографии Ноланца каждый эпизод его жизни определяется двумя непременными составляющими: пропаганда собственных философских и научных взглядов — гонения и преследования, вызванные этой пропагандой. Так было, когда в 28 лет он бежал из Рима. Так было в Женеве, где он попал в лапы кальвинистов и угодил в тюрьму. Так было в Тулузе, где науськанные ревнителями веры студенты чуть не избили его. В Париже он был в чести, давал уроки королю, казалось, притерпелся, одумался, а он пишет комедию, и снова невиданный скандал, и снова надо в дорогу, благо его имущество не требовало долгих сборов. Он только собирается в Англию, а сэр Кэбхем, английский посол в Париже, уже доносит в Лондон: «Джордано Бруно, итальянский профессор философии, намерен отправиться в Англию. Взглядов его я не могу одобрить...»

А потом новый скандал в Оксфорде и диспут с учеными мужами в доме шталмейстера королевы Елизаветы. В ту февральскую сырую ночь ему не дали даже провожатого с факелом, и, вспоминая обиду, написал он тогда вещие слова: «Коль придется Ноланцу умирать в католической римской земле, дайте по крайней мере провожатого с одним факелом...»

Он снова возвращается во Францию и снова с непоколебимым упорством, забыв о всех печальных уроках своей жизни, добивается нового диспута, и снова кричат ему, что он суетный бахвал, оболгавший Аристотеля, и снова разъяренная толпа беснуется вокруг него. Уезжает в Германию — и все то же. Спираль гонений все быстрее вращает его. Вот он учитель Джованни Мочениго, знатного венецианца, потом несколько месяцев в Падуе, кафедру в университете не дают (через год ее получил молоденький тосканец Галилео Галилей), опять Венеция, последний поворот и точка — вязанки сухого хвороста на площади Цветов.

Мочениго донес на Ноланца из чистой подлости: считал, что тот знает бесовские секреты достижения славы и богатства, но скрывает их от него. Обвинения скудны и настолько малодоказательны, что самым вероятным приговором была ссылка в глухой монастырь. Но снова, теперь уже в последний раз, не сдержал себя Бруно.

Споры о вере и боге продолжаются в тюрьме. «Предатель правит этим миром!» — кричит Ноланец, воздев кукиш к низким сводам камеры. А предатели не правили миром, предатели сидели рядом, слушали, иногда поддакивали. Новый донос на Бруно написали соседи по камере: монах-капуцин Челестино и учитель Грациано. Костер монаху заменили ссылкой, но кошмары совести извели его, и страшное в своих признаниях письмо венецианскому инквизитору отправило Челестино на костер при жизни Бруно.

Восемь лет сидел в тюрьме Ноланец: святые отцы все мечтали склонить его к отречению. Он признался во многом: да, его прегрешения против веры велики и в книгах есть пороки, да, не ходил в церковь и очень любил женщин — все это так. Но его взгляды, его учение — нет, здесь он прав. Ему дали сорок дней на размышления, подсылали в камеру богословов, ничего не помогало. Когда во дворце кардинала Мадруцци ему зачитали приговор, он сказал: «Вы с большим страхом объявляете мне приговор, чем я выслушиваю его!»

Казнь вершилась на рассвете, и было много факелов, которых ему так не хватало в ту мокрую ночь на Темзе. Язык зажали в специальные тисочки, чтобы не выкрикнул лишнего. Последнее, что видела толпа, прежде чем заволокло его дымом, как дернул головой Джордано и отвернулся, когда протянули на длинном шесте распятие к его губам.

В день казни произошло землетрясение от извержения Везувия. На одной из площадей Рима разбежались племенные быки, сорвав свои привязи, а число погибших горожан перевалило за сотню. В детстве маленькому Бруно вулкан Везувий представлялся другом и братом. Наверное, так оно и было, раз он откликнулся на разыгравшуюся трагедию...


Кристальной сферы мнимую преграду,
Поднявшись ввысь, я смело разбиваю,
И в бесконечность мчусь, в другие дали.
Я Млечный путь внизу вам оставляю.

009



О рок-опере "Джордано"


Главные роли исполнили Валерий Леонтьев и Лариса Долина. Спектакль был написан специально для Валерия Леонтьева ленинградским композитором Лорой Квинт. Слова к опере писал поэт Владимир Костров.


К сожалению, я не смогла найти ни видео, ни аудио версии целиком - говорят, что записи почти не сохранились. Обидно! Потому что даже то малое, что я услышала, мне очень понравилось!
И хотелось бы еще!
Зато я нашла полное либретто этой рок-оперы. Выложу наиболее понравившиеся мне отрывки.



Песенка шута об ослах. Из рок-оперы "Джордано". (Потрясают последние четыре строки! Год написания - 1988!)



***
Без глупости, увы, нам не прожить и дня.
Мир вертится на ней, почти как на шарнире.
Но все-таки, друзья, в забавном нашем мире
количество ослов - загадка для меня.

В упрямстве к пустякам и черт нас не проймет.
Но как покорны мы при жвачке и получке.
Как будто наша цель - жевать свои колючки,
как будто наш венец - производить помет.

Попробуйте осла от шкуры отделить:
он даже под ножом предпочитает тупость.
Кричит: "И-а, и-а", едва услышит глупость,
зато, свободен он ушами шевелить.

Покудова, друзья, подлунный мир таков.
Покудова все так скромны и терпеливы,
то, погоняя всех, увы, и в хвост, и в гриву,
врали и наглецы седлают ишаков.

Из ста ослиных лбов нам не добыть огня
и лучший Божий дар скорей пропить в трактире.
И все-таки, друзья, в тревожном нашем мире
количество ослов загадка для меня.

И надобно иметь ослиное терпенье,
чтоб меж ослами жить, себя не уроня.
Количество ослов - загадка для меня,
но качество ослов приводит в восхищенье.




Отрывок из либретто к рок-опере "Джордано" (господи, как же все актуально!!! Прошло пять веков, а ничего не изменилось!)



Картина IV


Испытав искушение грехом плоти и власти, Джордано ищет уединение в монастыре и в молитве. Но монашество, развращенное вседозволенностью, чревоугодием и пьянством, тоже погрязло в грехе.
Картины монастырской жизни мало чем отличаются от картин Черной мессы. Пожалуй, лишь тем, что там порок обнажен, а здесь завуалирован демагогией.





Трапезная монастыря. Настоятель возглавляет веселое застолье монахов.



Отец пономарь
Кто хитрее, тот умнее,
кто подлее, тот сильнее,
правда, отец?

Настоятель
Верно, святой.

Отец пономарь
Только так, а не иначе
тот свободней, кто богаче,
правда, отец?

Настоятель
Верно, святой!

Отец пономарь
Только тот, кто лгать умеет,
в нашем мире все имеет.
Правда, отец?

Настоятель
Верно, подлец!
Умников - к чертям на вилы.
Деньги, женщины и виллы
Даст нам творец! Верно, отец!
Дураки, ослы и хамы
пашут в поле, строят храмы
в вере одной.

Хор монахов
Правда, родной!
Эй, монахи, сдвиньте кубки!
Эй, сеньоры, скиньте юбки.
К черту друзья.
Все, что нельзя.

Входит Джордано, приглашенный на богословский диспут. Однако его никто не
замечает. Рядом с ним ученик.

Хор монахов
Никаких запретов нету.
Думающих всех к ответу!
Деньги в штанах!
Грудь в орденах.

Настоятель
Если совесть прется в двери,
братья выжжем эту ересь
прочим на страх.

Хор монахов
Действуй, монах!
Он всех умнее, наш святой отец,
да он просто гений,
Он просто молодец!

Настоятель монастыря внезапно обнаруживает присутствие Джордано.

Настоятель
Привет тебе, Джордано брат,
ты мудростью силен, я это знаю.
Садись за трапезу, тебе здесь каждый рад.
Здесь собралась вся братия честная.
Отбрось хоть здесь свою гордыню и сомненья.
Приди в объятья благочестья и смиренья.
И верой истинной дыша,
воспримет мир твоя душа.

Пономарь
Иначе в жизни не получишь ни шиша!
[Получает от настоятеля пинок ногой.]

Хор
Мы вместе сошлись помолиться
и капельку опохмелиться.

Отец пономарь
А если здесь будут девицы?

Настоятель
Нам папа отпустит грехи.

Хор
У нас благодушные рожи
и добрые, честные лица.

Настоятель
Лбы твердые, толстая кожа.

Хор
Прочти нам, Джордано, стихи.

Настоятель
Прочти нам, Джордано, стихи.

Джордано
О, мудрые, кроткие и смиренные,
простите мне то, что смеюсь.
Что стихами своими любовными
вашу святость я оскорбить боюсь.
Я принял бы ваши объятия
во имя святого креста.
Но что я вижу, братья, -
пир во время поста?
На столе поросячья ножка
поджариста и нежна.
Неужели истинно верующим
истина не нужна?

Настоятель
Не ропщи на братию, милый мой Джордано,
и грешим мы часто, и молимся часто.
На столе сегодня то, что Богом дано,
а что Богом дано - угодно начальству.
Человек не кошка, чтоб прыгать в окошко,
кесарю кесарево, а Богу - Божье,
и все, что для паствы нельзя немножко,
верю я, для пастыря немножко можно.

Джордано
Вам, честные мои друзья,
все можно, что другим нельзя -
вино и деньги в лапу.
Тебе, отец прелюбодей,
на камнях римских площадей
немало маленьких детей
готовы крикнуть папа.

Монахи
Антихрист! Антихрист! Убирайся, еретик!
Вон из Рима! Вон! Вон!

Настоятель
Стыдись, твой смутился рассудок.
Теперь ты грешен вдвойне.
Истина предрассудок,
утопим ее в вине.
Истина это проклятье,
безверье - ее итог.
От тех, кто порочит братию,
отступается Бог.
Во имя Отца и Сына
поднимем наш тайный тост.

Джордано
Неужели Бог неразумен
и сам нарушает пост!

Настоятель
Я вижу, ты хочешь проклятья,
теперь уж ты мне ответь.
Есть ли непорочное зачатье
и небесная твердь?
Искуплением всех безобразий,
будет ли Божья кровь?

Джордано
Я верю в свободный разум
и множественность миров!



Ссылка на мультфильм "Джордано": http://mults.info/mults/?id=3850

Tags: видео, джордано бруно, жзл, мультфильмы, мюзиклы, памятники, свобода, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments