жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Category:

Ник Туманов. Любимые стихи ( 12 ). Часть 1

38494587_j66944_1210963895


***

Этот вечер утонет в твоих духах.
я стою у полночи на краю.
из того, что выдумал впопыхах,
я тебя покадрово достаю.


я рисую мечты свои на песке.
для стихов и песок как реке исток.
я тебя слагаю строка к строке,
к лепестку ромашково лепесток.


волны вылижут строки как голыши,
обкатают до нежности, не спеша,
чтоб на белых страницах моей души
синей птицей гнездилась твоя душа.




***

Живу.
Дышу.
И постигаю тайну
От зарожденья до плиты могильной.
В нас Ангелы живущие -
случайны!
Но Бесы, нас ведущие -
всесильны!



***

Ах, если бы я вдруг пророчить смог так, как дано природой было Ванге…
Ну, кто я для тебя сегодня? Бог? Ещё вчера простой дежурный ангел,
я крашу небо в огненный пурпур, линуя горизонт по краю мира,
торю по небу млечную тропу, сам не кумир, ращу в себе кумира.


Летаю на прозрачных облаках, вытаивая с ними в летний дождик.
Я – слово в зарифмованных строках. Я – мимо пробегающий прохожий.
Я – легкая улыбка на губах. Я – поцелуй, в котором тает сердце.
Я – музыка, которой юный Бах изгоев превращал в единоверцев.


Я – кисть в руках забавника Дали. Моей душой писал великий мастер
те мысли, что на холст перетекли мазками небывало яркой страсти.
Я – алый парус, к дальним берегам несущий Грея праздником невесте…

А ты меня из ангелов – к богам…

Да право, я не стою этой чести!





***

ночь наползала от востока,
толкая вечер в горизонт,
а я сидел, расправив зонт,
и слушал...


в трубах водостока
мазуркой тешилась вода...
тончала тень в угоду мраку...
старик, гуляющий собаку,
привычно шаркал в никуда...
и пёс, хозяину подстать,
вздыхал под дождиком уныло...
и, видно сердце неспроста
во мне открытием заныло:

как жизнь безбожно коротка,
и ограничена свобода
предельной мерой поводка
в руках другого старика,
что нас гуляет с небосвода.




***

Ты спишь, уютно спрятав нос, как мишка плюшевый, в подмышку...
и, слава богу, я прирос к тебе пока ещё не слишком...
ещё не насмерть заболел нуждой твоих прикосновений,
когда по чашечкам колен легко стучат твои колени,
когда ладони вдоль спины…а в довершение картины
уже тела заплетены в невыносимую единость…


пообещай меня простить, когда к тебе я не приеду,
пропав нечаянно в пути... с другой,случайной, отобедав,
себе позволю быть собой (ну, что поделать? я повеса),
и стану чьей-нибудь судьбой на час-другой, без интереса.
не для чего.
не потому.
а просто мир любви огромен!
и мной делиться ни к чему.
я неделимо автономен.




***
...свеча оплывает, и стынет глинтвейн сиротливо... особенный вечер - он мне за разлуку награда.. сегодня я будто ребёнок наивный - счастливый! сегодня ты рядом, и большего счастья не надо!..

...да, это, наверное, самый особенный вечер... знобило желанием близости, там, на вокзале... когда же утихли сполохи восторгов от встречи, и наши тела, что хотели друг другу сказали...

по нежным касаниям мы вспоминали друг друга... губами сушили и слёзы, и капельки пота... тела, выгибаясь от страсти, стонали упруго, звеня в апогее в соль-третье-октавную ноту...

...волшебные струны Орфей тронул нежной рукою... и второй ему неземным голоском Эвридика... небесная музыка Глюка несётся рекою... и сердцу тревожно, но всё-таки сладко до крика...

...звезда, серебристо мерцая, стучится в окошко...дробится в осколки слезами дождя её стронций...
...ты рядышком в кресле свернулась уютною кошкой...
и...
мир отвернулся -
от зависти выключив солнце...




***
Московский. Серой сталинки фасад от непогод и времени рябой… Вот дом, в котором год тому назад меня учила ты болеть тобой. За взгляд, горящий жертвенным огнём, я звал тебя «мой лигурийский бог», жил по ночам и, отсыпаясь днём, опять сюда бежал, не чуя ног. Здесь я узнал – страшней болезни нет, с ней не пойдёшь к знакомому врачу. В парадном гулком, камнем на стене я нацарапал глупое «хочу…»
И что теперь?.. У райских палестин кто я тебе? Сумевший выжить Ной?..

...вожмусь спиной в холодный дерматин – чужую жизнь почувствую спиной, поглажу кнопку, вызову звонком свою болезнь, не удержусь от «ах!», увидев бога в тапках и трико, и с ангелочком-дочкой на руках…
...............................................................................................................
....................................................................................

…мне лифт скрипит занудно: «выбирай…»
а я стою, и спор с собой веду:
подняться вверх, в твой персональный рай,
или остаться в собственном аду?




***

Я давным-давно одной девчонке не в любви, а в зависти признался –
у неё в тетрадке школьной, тонкой я стихами насмерть обчитался.
И решил: раз ей дано, так значит, я ничем не хуже! Я сумею!
Даже лучше! Ну, а как иначе? И на поцелуй поспорил с нею.


Только как ни строил буквы в строки – выходило глупо и нестройно.
Я устал от этой замороки, и, постановив: «Не злись, спокойно!»
я решил купить себе Пегаса. Но цыган сказал: «Да это сказки!
В целом мире нет коня прекрасней серого в подпалинах Савраски.»


Я купил. Цыган был докой ушлым, или очень мне хотелось верить,
но к утру стоял в моей конюшне серый… нет, скорее, сивый мерин.
Старый и беспомощный калека… Я его, конечно, начал холить…
я его жалел, как человека – это ж нелегко – всю жизнь в неволе!

В общем, скрёб его, водил на выпас, драил щёткой, чистил пылесосом…
он тихонько ржал с натужным хрипом, и смотрел в глаза с немым вопросом…
Я к нему настолько привязался, что с утра бежал вприпрыжку в денник–
без Савраски день пустым казался – вещи не отбрасывали тени…

А когда луна в оконной раме застревала пуганой овечкой,
незаметно, как-то вдруг, стихами стал я заменять пустые речи.
Я не удивлялся. Ныли руки для стихов. И рифмы – (это свято!)
ладились к строке, как к маме суке ладятся голодные щенята.

Я умел построить образ тонко, с точностью, как ставят в стремя ногу.
Я был расцелован и девчонкой, той, с кем спорил, и впридачу –Богом.
Я писал. Я стал вполне поэтом, но ещё не знал, кому обязан
я за эту радость, счастье это. Столько прорывалось мыслей разом –


хоть грузи в запасники лопатой. В общем – стал рассеян, если вкратце –
не заметил сразу, как в горбатой лошадиной холке пробиваться
стали золотистой масти перья…
Это было так невероятно, что не сразу я глазам поверил,

потому ругался грязным матом,
и пытался их отчистить щёткой,
принимая за налёты пыли.
Но, сформировались очень чётко
перья в золотые чудо-крылья!..

В общем, я обманывать не буду
(я и сам давно не верю в сказки,
а точнее – со второго класса)…
только, если вдруг захочешь чуда,
знай – сумеешь вырастить Пегаса
из простого сивого Савраски.




***

Прости-прощай!..
звереет проводница под ровный гул Варшавского вокзала…
я знаю, мне ещё не раз приснится, всё то, что ты сегодня рассказала.

какая боль - похоронить надежду, когда любимый у раскрытой двери,
чуть обернувшись скажет, как бы между… «я ухожу… давай-ка без истерик…»
и замереть… как умереть – мгновенно… и лишь внутри себя шептать: «не-на-до!..»
прислушиваясь к эху в тесных стенах, что сохранит его шаги в парадном…

а получив на свадьбу приглашенье – не осознав – закоротило клеммы,
пришить себе на платье украшеньем цветок давно засохшей хризантемы…
и за столом, под чьи-то крики «Горько!» всем улыбаться и кивать вначале…
чтоб через пять минут осмыслить только, что не тебе – совсем другой кричали…

вернувшись ночью в стылую квартиру, ласкать постель и целовать подушку…
и на раскрытом томике Шекспира, среди страниц закладкой бросив душу,
смотреть на мир ослепшими глазами, не понимая, что уткнулась в стену…
и всех простить…
упав под образами, тупым ножом с улыбкой резать вену…

но всё же выжить…
и услышать ветер…
и вдруг понять, когда из петли вынут,
что ты счастливей всех людей на свете
от слов врача:
«Мамаша, ждёте сына…»




***

Почти живу, почти могу писать слова, почти умею
прощать любимой и врагу укус змеиный.
даже змея
готов признать за божий дар, почти готов на несвободу
скитаний вечного жида под вечной синью небосвода…

но, боль приходит ровно в три, когда впадает город в кому
и проступает изнутри неотвратимо и весомо,
и жжёт безжалостно висок, и веки режет беспощадно
чужого времени песок…

прошу, жалеть меня не надо!
я пережил себя на век, и, в этом мне не близком веке
я лишь случайный человек, живущий в новом человеке,
я, состоящий из воды и плоти трепетной и тленной
лишь отблеск маленькой звезды, сгоревшей в крошечной вселенной…




***

мне это виделось не раз.
болелось мной.
в стихи просилось набором вымученных фраз.
ты знала б, как меня бесило когда Орфей тебе играл свои мелодии шальные!
я ревновал.
я умирал.
я уходил в миры иные.
я быть самим собой не мог и, затянув рассудок в узел, кровавя мозг, я жёг клеймо себе на лбу: «проклятый лузер».
я падал раковиной в ил и, туже стягивая створки, к тебе привязанность травил текилой кактусово-горькой.
и, становясь почти никем, я задыхался, рвался с криком: «держи меня на поводке, моя убийца Эвридика!»

был мой кошмар неистощим.
и сон закручивался нитью.
и, словно камень из пращи влетал реальностью событий.
я жил, отбрасывая тень, как ветхий плащ, ненужно старый.
и становился новый день лишь продолжением кошмара, в котором я тебя любил всё так же истово и страшно.
и вечер сумрачно знобил несовместимой страстью нашей.
и ночь моя меня ждала на простынях сырых от пота...
а где-то рядом ты жила.
и, как и я, звала кого-то…

а может просто в жутких снах входил я в тело инфернала, и потому уже не знал, что ты меня ещё не знала...

росли и рушились миры.
бесследно таяли надежды.
и бес по правилам игры носил кровавые одежды.
и Бог, вселенский корифей, менял по прихоти погоду.
и по Аиду брёл Орфей в надежде дать тебе свободу.





***

девочка, я тебя исписал построчно, сам тебя выдумал, сам отпускаю. знаешь, ты меня выпила досуха этой ночью, как золотые капли дождя – Даная. я бы в тебя влюбился. в тебе такое солнце с прохладным запахом апельсина, небо в тебе, высокое, голубое… только пойми, ведь это невыносимо – небо и солнце вечно таскать с собою.

может её не зря называют стервой те, у кого от её безрассудства раны. та, у которой я далеко не первый, впрочем, и не последний из прочих равных, странная женщина вкуса тосканской граппы, тёплая, чуть горчащая в поцелуях. я бы такую в сердце навечно запер, не отпуская, в счастье своём балуя.

выбор с кем оставаться до боли труден.
как между чёрным – Ницше и белым – Сартра.
завтра ни с кем из них ничего не будет.

впрочем, о чём я?..
было бы это «завтра».




Tags: ник туманов, о любви, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments