жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Анатолий Аврутин. Любимые стихи (11). Часть 2







* * *
Писать стихи,
             пить водку,
                  верить в Бога…
И Родиной измученной болеть…
Одна поэту русскому дорога --
Чуток сверкнуть
                     и рано отгореть.
А отгоришь,
              не понят и не признан,
Останутся худые башмаки,
Пустой стакан,
               забытая Отчизна,
Божественность
                  нечитанной строки...







***
Бредет навстречу дряхленький Мирон,
Еще с войны контуженный, живучий.
Извечный завсегдатай похорон
Других солдат, что в мир уходят лучший…

Он сдал в музей медаль и ордена,
Он потерял жену, а с ней – рассудок.
И встречного: «Закончилась война?..» –
Пытает он в любое время суток.

«Да-да, Мирон, закончилась…Прости,
Что мы тебе об этом не сказали…»
Он расцветает… И звенят в горсти
Монеты на бутылку от печали.

Бутылка так… На первом же углу
Он встречного о том же спросит снова:
«Закончилась?..» Морщинки по челу
От радости бегут не так сурово.

Проклятый век… Шальные времена…
В соседней Украине гибнут дети.
А здесь Мирон: «Закончилась война?..»
И я не знаю, что ему ответить…






   ***
Переулок… Ни собак, ни лая.
Только клен безлистый вдалеке.
О своем глаголет мостовая
На древнебулыжном языке.

Где мой дом? Стою, а дома нету…
Не война, да только вышло так –
Провода железные продеты
Сквозь судьбою снесенный чердак.

И сидит нахохленная птаха,
Напряженья вовсе не боясь,
Где сушились папина рубаха
И моя пеленочная бязь.

Птахе что? Довольна. Когти цепки.
Ну а мне все чудится впотьмах –
Где болталась мамина прищепка,
Что-то заискрило в проводах.






***
Я иду по земле…
               Нынче солнце озябло…
Перепутались косы на чахлой ветле.
За спиною –
              котомка подобранных яблок,
И я счастлив, что просто иду по земле.
Что могу надышаться –
                    без удержу, вволю,
Что иду,
       отражаясь в болотце кривом,
Мимо русского леса,
                по русскому полю,
Где мне русский журавлик
                  помашет крылом…






***
        В Россию можно только верить
                                Федор Тютчев


Хмур проводник… В одеяле прореха…
Старой любви не зову.
Кто-то в истории, помнится, ехал
Из Петербурга в Москву.

Кучер был хмур… Дребезжала карета.
Лошади хмуро плелись.
Хмуро вплывало тягучее лето
В хмурую русскую высь…

Тысячи раз отрыдала валторна,–
Мир без концов и начал.
Помнится, памятник нерукотворный
Кто-то уже воздвигал.

Нету концов… Позабыты начала.
Прежний отвергнут кумир.
Вспомнишь с трудом две строки про мочало,
Что нам твердил «Мойдодыр»…

Вспомнишь… Под визг тормозов на уклоне
Вытащишь хлеб и вино.
Снова умом ты Россию не понял,
Снова лишь верить дано…





***

В найсложнейшей из механик
Ты – последний шут,
Повторяя: «Кнут и пряник…
Кнут и пряник…
Кнут…»

А шуту чего стыдиться?
Проще говоря,
Те же лики, те же лица:
«Кнут и пряник…
Пря…»

Кто-то выклянчит… Воспрянет
Духом… Но потом,
Получивший этот пряник
Будет бит кнутом.

А, чтоб шкура не дымилась,
За подкнутный труд,
Может быть, как божью милость,
Пряника дадут.

И метаться будешь, гордый –
(Пусть прознают все!) –
Между пряником и поркой,
Белкой в колесе…




***
Привык рубить сплеча
Да без помарок.
Я думал – ты свеча,
А ты – огарок.

Все вышло, как всегда,
Как повторенье.
Я думал – ты звезда,
А ты – затменье.

Бреду по мостовой
В день суховейный.
Я думал, что я твой,
А я – ничейный.

Во сне иль наяву,
Средь лжи и шума,
Я думал, что живу…
Напрасно думал.





***

В сердце бродят стихи…
Не поверишь, но все еще бродят.
Хоть поблекли афиши и поздние звезды тихи.
И пора б не бродить, и пора б успокоиться вроде…
Но, как пенная брага, в предсердии бродят стихи.

И я – вечный батрак все того же презренного слова,
Что придет и раздавит, а после – поднимет опять.
Всё пытаюсь писать… Поднимаюсь и падаю снова,
Всё пишу и пишу те слова, что нельзя написать.

Что-то ухнет в ночи,
Полыхнет на полнеба зарница,
И тяжелое слово набухнет, как будто зерно.
Хоть пиши – не пиши, ничего и нигде не случится:
И душа отгорела, и слову не верят давно.

И тропы не видать – всё ухабы, разломы, овраги,
А скользя по оврагу, не больно-то строчку шепнешь…
Но не станет стихов – и не станет ни хлеба, ни браги,
И померкнут рассветы, и рано осыплется рожь.

Потому и кричу, что до неба нельзя докричаться,
Потому и пытаюсь дозваться ушедших навек,
Что сквозь толщу веков лишь зерно и строка золотятся,
Лишь с зерном и строкой понимаешь, что ты – человек…




***
Привычно лампу прикручу,
Устроюсь с краю…
Еще шепчу, еще свечу,
Еще сгораю.

Взгляну в холодное окно
На миг буквально.
Там всё темно, там всё черно,
Там всё печально.

И не видны сквозь толщу рам
Во тьме вселенской
Ни ближний сквер, ни дальний храм,
Ни образ женский.

И только ниточка в душе
Звенит протяжно:
Ты что-то понял… Здесь…Уже…
А что – неважно…





* * *

В годы войны на территории Белоруссии фашисты создали 14 лагерей, в которых полностью забирали кровь у детей, переливая ее своим раненым. Тела детишек сжигали.
--Я з Крыніц… Жыва пакуль*…
Зваць Алеся.
--З Докшыц я… А ты адкуль**?
--Я з Палесся…

Кровь возьмут до капли, всю,
Без разбору.
Было б восемь Михасю,
Шесть -- Рыгору.

А Алесе скоро семь…
Время мчится.
Было б лучше им совсем
Не родиться.

Горе-горюшко родне…
Крови алость,
Что немецкой солдатне
Доставалась.

В госпитальной чистоте
Бывшей школы
Перелили в вены те
Кровь Миколы.

Заживляла след от пуль
Кровь Алеси,
Что шептала:
--Ты адкуль?
Я -- з Палесся…

И фашист, набравшись сил,
Встав с кровати,
Нет, не «мутер»*** говорил,
Плакал: «Маці…»

И не мог никак понять,
Хромоножка,
Почему назвать кровать
Тянет «ложкам»****?

Ведь не знал он этих слов…
Как, откуда
У немецких докторов
Вышло чудо?

Не понять ему -- бандит--
В мракобесье:
Кровь Миколы говорит,
Кровь Алеси…
______
*Пакуль (бел.) -- пока
** Адкуль (бел.) -- откуда
***Мутер (нем.) -- мама
****Ложак (бел.) -- кровать







***
Если вдруг на чужбину
              заставит собраться беда,
Запихну в чемодан,
              к паре галстуков, туфлям и пледу,
Томик Блока, Ахматову…
Вспомню у двери: «Ах, да…
Надо ж Библию взять…»
              Захвачу и поеду, поеду.

Если скажут в вагоне,
              что больно объемист багаж
И что нужно уменьшить
              поклажу нехитрую эту,
Завяжу в узелок
              пестрый галстук, простой карандаш,
Томик Блока и Библию –
              что еще нужно поэту?

Ну а если и снова
              заметят, что лишнего взял:
«Книги лучше оставить…
              На этом закончим беседу…»
Молча выйду из поезда,
              молча вернусь на вокзал,
Сяду с Блоком и Библией…
И никуда не поеду.


Tags: аврутин анатолий, блок александр, война, о жизни, о стихах, россия, стихи
Subscribe

Posts from This Journal “аврутин анатолий” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments