February 11th, 2016

Притча "Колесо счастья"

ы (150x150, 9Kb)
В одном городе, в Парке Отдыха с каруселями и качелями, с музыкой и разноцветными воздушными шарами, и, обязательно, с мороженым, появился новый аттракцион — «Волшебное Колесо Счастья».

Очередь на аттракцион выстраивалась с самого утра и не исчезала до самого вечера. Только колокольчик, извещавший о закрытии парка, заставлял людей разойтись. Чтобы назавтра опять собрать здесь.

Люди стояли возбужденные, нервно перетаптывались на месте, пытаясь узнать, что же там будет, на Волшебном Колесе Счастья. Но никто не знал. В очереди не было людей, прокатившихся на колесе.

«О, наверное, счастье такое большое, что его хватает надолго, если люди больше не приходят сюда»,— думали ожидающие. А очередь продвигалась так медленно.

Билеты на аттракцион продавал старик. Он был серьезным и молчаливым. На вопросы:

— Ну, как там, на Колесе Счастья?

Всегда отвечал:

— Каждому — свое.

И этим еще больше разжигал любопытство и желание поскорей попасть на атракцион.


Разные люди стояли в очереди: и дети, и взрослые, и мужчины, и женщины.

Все надеются получить свое счастье. Ведь не зря они готовы заплатить большие деньги за возможность прокатиться на Колесе.

А старик, умудренный годами, убеленный сединами, отрывал билетики и думал:

«Странные люди. Стоят в очереди за счастьем, не догадываясь, что оно может ждать их за углом. А что Колесо? Колесо оно и есть колесо. За подъемом обязательно будет спуск. Побывавшему наверху блаженства страшно опускаться вниз. Ведь никто не знает, что там его ждет».

Вот поэтому в очереди нет тех, кто уже прокатился на Колесе Счастья. И вот поэтому мудрый старик сам никогда не сядет на этот аттракцион.

Любимые рассказы. Джек Лондон - Когда боги смеются


О боги, боги! Времени молва

Смолкает перед ними. Сколько спето

Им страстных гимнов, сколько рук воздето

В молитве к ним! Да будет так, Фелица!

Ведь это – божества!

Каркинес наконец-то улыбнулся и придвинул стул к огню. Он посмотрел на стекла, дребезжавшие в оконных рамах, перевел взгляд на бревенчатый потолок и прислушался к диким завываниям юго-восточного ветра, дышавшего на мой домик своей свирепой пастью. Потом поднял стакан и радостно засмеялся, глядя сквозь золотистое вино на огонь в камине.

-   Какая красота! – сказал он. – И какая в нем сладость! Это вино создано для женщин, его же и монахи приемлют!

-   Оно родом с наших согретых солнцем холмов, - сказал я с простительной калифорнийцу гордостью. – Вы же проезжали вчера по здешним виноградникам.

Каркинеса стоило немного расшевелить. Да откровенно говоря, он становился самим собой лишь в те минуты, когда искрометное вино горячило ему кровь. Правда, он был художник – художник всегда и во всем. Но без вина мысль его работала вяло, и, трезвый, он бывал подчас удручающе скучным, точно английское воскресенье; разумеется, не таким, какими бывают по-настоящему скучные люди, а скучным по сравнению с тем Монте Каркинесом, который неизменно блистал остроумием, когда становился самим собой.

Из всего этого не следует делать вывод, будто Каркинес – мой любимый друг и верный товарищ – пил горькую. Отнюдь нет! Обычно он не позволял себе никаких излишеств. Как я уже сказал, Каркинес был художник. Он знал меру во всем, и этой мерой ему служило равновесие – то душевное равновесие, которым обладаем мы с вами, когда бываем трезвы.

Collapse )

Мои книги. Януш Вишневский - Постель


-- Из группы амфетаминов и опиатов героин и любовь — две очень схожие зависимости.

-- Неправда, что первая - значит, самая в жизни главная. Это придумали ревнивые и завистливые "первые". Для меня самая главная - последняя любовь. Впрочем, и первая имеет значение. Она самая невротическая и самая загадочная. Ее ни с чем не сравнить.

-- Ты думаешь, что воспоминание, разбитое на тысячу кусков, перестает быть воспоминанием? А может, тогда вместо одного появляется тысяча воспоминаний… И каждое из них начинает болеть по отдельности…

Collapse )