жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Фридрих Ницше. Биография и цитаты

82514643_586731482_tonnel

Ницше Фридрих (15 октября 1844 года — 25 августа 1900 года)


Ницше по праву можно назвать одним из величайших философов современности. Широчайшую известность принесли Ницше его философские труды и, в частности, самая значительная его работа "Так говорил Заратустра". Философские теории Ницше часто были весьма противоречивыми. Он, в частности, разработал целую теорию о "супермене" — здоровом, физически совершенном, благородном человеке, все потенциальные возможности которого могут раскрыться только с помощью его абсолютного индивидуализма. Философское учение Ницше было извращено, когда оно стало считаться, и совершенно несправедливо, теоретической основой нацизма. Ницше, кстати, всегда презирал любую форму проявления антисемитизма.


Ницше родился в высокоморальной, честной и трудолюбивой немецкой семье. Через четыре года после его рождения умер его отец, и мальчик остался в окружении женщин: он жил в доме с матерью, сестрой и тетками. В застенчивом, прилежном и не по годам развитом мальчике рано проявился его огромный талант. Рано у него проявились и его болезни, которые потом сопровождали и мучили философа на протяжении всей его жизни.

Уже в 26-летнем возрасте Ницше стал профессором философии. Через несколько лет его так измучили его постоянные головные боли, а зрение его стало настолько плохим, что он вынужден был оставить свой пост. Он стал получать пенсию от университета Базеля и посвятил всю дальнейшую жизнь созданию своих научных теорий и подготовке философских трактатов. Большую часть своей жизни в этот период Ницше провел в поездках по Европе. Пытаясь избавиться от своих страшных головных болей, он переезжал с одного курорта на другой, как рекомендовали ему врачи. Там он и работал в полном одиночестве, создавая свои труды.

С раннего детства проявил способности к филологии и музыке. Его авторству принадлежит 73 музыкальных сочинения. Прекратил заниматься музыкальной композицией в 29-летнем возрасте, после того как подвергся критике со стороны ведущих музыкантов своего времени за своё фортепианное сочинение «Манфред размышляющий» и за пьесу «Отзвук новогодней ночи».

Ницше изучал теологию и филологию в Боннском и Лейпцигском университетах. В этот же период познакомился с сочинениями Шопенгауэра и стал поклонником его философии.Когда началась Франко-прусская война, он хотел попасть на фронт, но в силу того, что жил в нейтральном государстве — Швейцарии, он смог попасть туда только в качестве санитара.

Ницше был блестящим студентом и приобрёл прекрасную репутацию в научных кругах. Благодаря этому он уже в 1869 году в возрасте 24 лет получил должность профессора классической филологии Базельского университета. В самом начале профессорской карьеры демонстративно отказался от прусского гражданства, всю свою последующую жизнь оставаясь гражданином мира.

В молодости Ницше был очень дружен с композитором Рихардом Вагнером и его женой Козимой. У Ницше так часто возникали разногласия и даже ссоры со своими матерью и сестрой, что он считал Вагнеров своей второй семьей. Через некоторое время, однако, Ницше порвал все отношения с Вагнером, поскольку не одобрял его фанатизма и антисемитизма. В 1889 году, когда Ницше было 45 лет, после очередного нервного срыва он оказался в психиатрической лечебнице, где и провел последние 11 лет своей жизни. В лечебнице за ним постоянно ухаживали его мать и сестра.

Существуют две версии относительно того, какой была сексуальная жизнь Ницше.

Первая из них составлена его исследователями и биографами, вторая же принадлежит перу самого Ницше. Он делал записи во время своего пребывания в психиатрической лечебнице, где, кроме прочего, страдал еще и от частичного паралича, вызванного прогрессирующим сифилисом. Записи Ницше были тайно переправлены из больничной палаты одним из пациентов. Они были опубликованы только в 1951 году, через 50 лет после того, как Ницше сделал их, под названием "Моя сестра и я". Поскольку Ницше был безумен, когда делал эти записи, невозможно точно определить, где заканчивается реальность и начинает работать его фантазия. Независимо от того, правдивы эти записи или нет, они представляют великолепную возможность для изучения психики этого великого философа.

Общепринятая версия любовной жизни Ницше такова.
В молодости у застенчивого интеллектуала Ницше не было романов — он влюблялся лишь в идеи и теории. Он все же встретился несколько раз с проститутками и вскоре заболел сифилисом. В своих записях Ницше написал: "В Лейпциге я сильно повзрослел: я много занимался онанизмом и встречался с проститутками, хотя, пожалуй, с ними можно было бы встречаться и почаще". Вагнер считал, что Ницше занимается онанизмом даже чересчур много, что сказывается на его психическом состоянии. Вагнер посоветовал Ницше почаще принимать холодный душ.
Первой любовью Ницше стала Козима Вагнер, хотя он никак не проявлял свои чувства к ней на протяжении всей их дружбы. Когда Ницше оказался в психиатрической лечебнице, он написал Козиме записку, в которой написал: "Ариадна, я люблю тебя" (он в тот момент, видимо, считал себя Дионисием). Когда его внесли в лечебницу, он сказал врачам: "Сюда меня привезла Козима Вагнер, моя жена".


В 1876 году, когда Ницше было 32 года, он жил некоторое время в Женеве, где познакомился с девушкой из Голландии по имени Матильда Трампедах. Он был знаком с ней лишь несколько дней, но в последнюю ночь своего пребывания в Женеве он написал ей письмо, в котором предложил ей стать его женой. Письмо было слишком официальным и не очень страстным. Ницше получил отказ. В книге "Моя сестра и я" он позже написал: "Я приходил в ужас при мысли о том, что она даст согласие на мое опрометчивое предложение... Мои звезды оказались ко мне благосклонны в тот день, и красивая голландка ответила на мое предложение отказом".


Когда Ницше было 38 лет, он познакомился с Лу Андреас-Саломе, которая стала самой большой любовью в его жизни. Его познакомил с ней его друг, философ Пауль Ре. Эта 20-летняя девушка из России стала позже любовницей великого австрийского поэта Райнера Рильке и близкой подругой Зигмунда Фрейда. Л у была довольно некрасива, но умна и независима. Элегантные и грациозные манеры Ницше произвели на нее должное впечатление. Она также высоко оценила гениальные идеи Ницше, Лу и Пауль стали близкими друзьями. Они начали строить грандиозные планы по организации группы единомышленников для изучения философских теорий Ницше. Они называли себя "Троица" и решили жить вместе. Деятельность группы должна была быть чисто интеллектуальной. Любое проявление человеческих страстей считалось абсолютно недопустимым. И Ницше, и Пауль, тем не менее, влюбились в Лу. Никто из них в этом признаваться не хотел. Они стали жить втроем, что еще больше усугубило их проблемы. Ни Ницше, ни Пауль никогда не занимались сексом с Лу.


Их проблемы еще более обострились, когда Ницше решил познакомить Лу со своей сестрой Элизабет, которая по отношению к своему брату всегда вела себя как собственник и не могла состязаться с Лу по своим интеллектуальным способностям. Элизабет никогда не понимала ни одной из философских теорий своего брата, а позже извратила их до неузнаваемости, чтобы подогнать их под свой антисемитизм. Иногда она даже подделывала почерком своего брата различные письма и документы. Элизабет и Лу вскоре поссорились: Элизабет осудила их жизнь втроем, а Лу заявила, что все это придумал Ницше, причем сделал это только для того, чтобы со временем привнести в их отношения секс (Пауль Ре всячески способствовал тому, чтобы такие мысли поскорее появились в голове Лу). За этим последовали взаимные упреки и обвинения. Ницше был вне себя от ярости. Хотя он сам когда-то отозвался о Лу как о "самой умной из всех женщин", в письме другу теперь назвал ее "тощей грязной ослицей с накладной грудью". Разрыв Ницше с Лу и Паулем был окончательным, хотя он и продолжал по-прежнему любить их обо их и очень тосковал по Лу.

Вскоре Ницше порвал все отношения и со своей сестрой. Она вышла замуж за фанатика-антисемита Бернгарда Ферстера и уехала с ним в Южную Америку, где они организовали немецкую колонию, которая с успехом могла бы служить прототипом нацистских принципов превосходства арийской расы. Для Ницше это было уже слишком. Позже он, правда, вновь сблизился с сестрой, но их примирение не было глубоким и искренним.


Так закончилась любовная жизнь Ницше. Только в своих записях, сделанных в психиатрической лечебнице, которые позже превратились в его ставшую знаменитой книгу "Моя сестра и я", он сумел излить все свои обиды и сожаления. Самым шокирующим признанием стал, безусловно, его рассказ о сексуальной связи с собственной сестрой. Он рассказал, что все это началось, когда она забралась к нему в постель в ту ночь, когда умер их младший брат. У нее появилась привычка играть с его половым органом, — как если бы он был любимой игрушкой. До конца своей жизни Ницше запомнил ее "чудесные пальцы", с которыми отныне у него ассоциировалось получение сексуального удовлетворения. Их любовные игры продолжались несколько лет. Позже Ницше пришлось испытать из-за этого еще и чувство глубокого стыда, когда его умирающая тетя Розали позвала его к своей кровати и сказала ему, что знает все об их отношениях с сестрой.


Далее Ницше написал : "В моей жизни было всего четыре женщины. Те двое из них, которые сделали меня хоть немного счастливее, были проститутками. Элизабет была достаточно умна (и даже чересчур умна иногда), но отказалась выйти за меня замуж"
Затем Ницше рассказал историю своей первой любовной связи, но не с проституткой, а с 30-летней замужней женщиной, светловолосой графиней-нимфоманкой. Желая "затушить огонь своей маточной страсти", она соблазнила 15-летнего Ницше. Жестокая графиня, испытывающая дикий сексуальный голод, всячески издевалась над ним до тех пор, пока он не схватил в бешенстве кнут для верховой езды и не принялся избивать ее. Это привело графиню в состояние еще большего сексуального возбуждения. Ницше сделал из этого такой вывод: "Жестокость не всегда избавляет женщину от похоти. Иногда она, наоборот, доводит ее сексуальность до лихорадочного состояния". Однажды графиня проникла ночью в комнату Ницше в школьном общежитии. Она стала избивать его каким-то тяжелым предметом. Когда он почти потерял сознание, она сумела изнасиловать его, сев на него сверху, что еще больше его унизило.


Следующая сексуальная связь была у Ницше с проституткой. Их сексуальный контакт был странным, эротическим и чувственным и доставил Ницше глубочайшее наслаждение. Увы, именно после этой связи Ницше заболел сифилисом.
В своих записях Ницше часто вспоминает, конечно, и Лу. Он даже твердо пообещал самому себе, что в том случае, если он сумеет выйти из этого медицинского заведения, он сделает все, чтобы поразить Лу своей мужественностью. Он назвал ее своим добрым ангелом, воюющим против его злого ангела (Элизабет). В конце своих записей Ницше написал: "Раз уж меня отделили от любви всей моей жизни (Лу), любви, которая и сделала меня настоящим человеком, я от отчаяния решил погрузиться в огонь своего безумия... ". Более того, безумный философ далее написал, что страстно желает женщину — любую женщину. Но, увы, было уже слишком поздно.


Из Ницше

-- У кого есть Зачем жить, сумеет выдержать почти любое Как.


-- «Возлюби ближнего своего» — это значит прежде всего: «Оставь ближнего своего в покое!» — И как раз эта деталь добродетели связана с наибольшими трудностями.


-- В моей голове нет ничего, кроме личной морали, и сотворить себе право на нее составляет смысл всех моих исторических вопросов о морали. Это ужасно трудно - сотворить себе такое право.


-- Жизнь источник радости; но всюду, где пьет толпа, родники отравлены.


-- Ах, как удобно вы пристроились! У вас есть закон и дурной глаз на того, кто только в помыслах обращен против закона. Мы же свободны - что знаете вы о муке ответственности в отношении самого себя!


-- Любите, пожалуй, своего ближнего как самого себя. Но прежде всего будьте такими, которые любят самих себя.


-- «Это не нравится мне». — Почему? — «Я не дорос до этого». — Ответил ли так когда-нибудь хоть один человек?


-- Открытие взаимности собственно должно бы было отрезвлять любящего относительно любимого им существа. «Неужели? Оно достаточно непритязательно, чтобы любить тебя? Или ограниченно?"


-- Всякая мораль-это тирания по отношению к "природе" и "разуму", прежде всего она учит ненавидеть слишком большую свободу, насаждает в людях потребность в ограниченных горизонтах, в ближайших задачах, содействует сужению перспективы, а стало быть в известном смысле глупости, как условию жизни и роста. Более того, при этом она обращается сразу ко всем людям, обобщая, где этого делать нельзя.
А между тем, замечателен тот факт, что все, что только есть на свете свободного, изысканного, смелого, гармоничного и мастерски-законченного, в области ли мышления или управления, в словах и убеждениях, в искусстве ли или в нравах и обычаях, все это развилось исключительно благодаря «тирании» таких «законов произвола»; и в самом деле весьма возможно, что именно в них-то и заключается «природа», «естественность», а совсем не в распущенности,


-- Тщеславный человек радуется каждому хорошему мнению, которое он слышит о себе (совершенно независимо от его полезности, а также не обращая внимания на его истинность или ложность), точно так же как от всякого дурного мнения он страдает: ибо он подчиняется обоим, он чувствует себя подвластным им в силу того древнейшего инстинкта подчинения, который проявляется в нем.


-- Мы не верим в глупости умных людей — какое нарушение человеческих прав!


-- Самую глубокую пропасть образует между двумя людьми различное понимание чистоплотности и различная степень ее. Чему может помочь вся честность и взаимная полезность, чему может помочь всяческое взаимное благожелательство - в конце концов это не меняет дела, если люди не выносят запаха друг друга!


-- Я поймал эту внезапную мысль попутно и наспех воспользовался ближайшими случайными словами, чтобы связать ее и не дать ей снова улететь. А теперь она умерла в этих резких словах и висит и болтается в них, - я же, глядя на неё, едва уже припоминаю, отчего я мог так радоваться, поймав эту птицу.


-- Сорадость, а не сострадание создает друга.



-- Железная необходимость есть вещь, относительно которой ход истории убеждает, что она не железна и не необходима.



-- Неразумие какого-либо дела не есть аргумент против его существования, а есть, наоборот, условие последнего.



--Кто плохо говорит на чужом языке, получает от этого больше радости, чем тот, кто говорит хорошо. Удовольствие принадлежит полузнающим.



-- Отсутствие друзей. Отсутствие друзей заставляет предполагать зависть или самомнение. Иной обязан своими друзьями лишь тому счастливому обстоятельству, что он не имел повода к зависти.



-- Человек забывает свою вину, когда исповедался в ней другому, но этот последний обыкновенно не забывает ее.



-- Преимущество плохой памяти состоит в том, что одними и теми же хорошими вещами можно несколько раз наслаждаться впервые.



-- Даже свои мысли нельзя вполне передать словами.



-- Домогание есть счастье; удовлетворение, переживаемое как счастье, есть лишь последний момент домогания. Счастье - быть сплошным желанием и вместо исполнения - все новым желанием.


-- Привычка к иронии, как и к сарказму, портит характер, она придает ему постепенно черту злорадного превосходства: под конец начинаешь походить на злую собаку, которая, кусаясь, к тому же научилась и смеяться.


Прикидываться самой собою

Теперь она любит его и смотрит с тех пор на мир с таким спокойным доверием, точно корова, но увы! тем и очаровывала она его, что казалась сплошь изменчивой и непонятной! В нем же было чересчур много постоянной погоды! Не следовало бы ей прикинуться прежней, в прежнем своем характере? Притвориться нелюбящей? Не это ли ей советует – любовь?
Vivat comoedia!


Неудачницы

Никогда не везет бедным женщинам, которые в присутствии того, кого они любят, становятся неспокойными и неуверенными и слишком много говорят: ибо мужчины надежнее всего клюют на несколько таинственную и флегматичную нежность.


Аргумент изоляции.

Упреки совести и у самого совестливого человека слабы по сравнению с чувством: "вот это и вон то противно хорошему тону твоего общества". Даже сильнейший все еще боится холодного взгляда, искривленного гримасой рта, со стороны тех, среди которых и для которых он воспитан. Чего же тут, собственно, бояться? Одиночества! – этого аргумента, перед которым отступают даже наилучшие аргументы в пользу какой-нибудь личности или дела! – Так вещает в нас стадный инстинкт.


Чувство истины.

Мне по душе всякий скепсис, на который мне дозволено ответить: "попробуем это!" Но я не могу уже ничего слышать о всех вещах и вопросах, не допускающих эксперимента. Такова граница моего "чувства истины": ибо там храбрость утрачивает свои права.


Что знают о нас другие.

То, что мы знаем и помним о самих себе, не столь существенно для счастья нашей жизни, как это полагают. В один прекрасный день разражается над нами то, что другие знают (или думают, что знают) о нас, - и тогда мы постигаем, что это гораздо сильнее. Легче справиться со своей нечистой совестью, нежели со своей нечистой репутацией.


Слишком по-еврейски

Если Бог хотел стать предметом любви, то ему следовало бы сперва отречься от должности судьи, вершащего правосудие: судья, и даже милосердный судья, не есть предмет любви. Основатель христианства недостаточно тонко чувствовал здесь – как иудей.


Слишком по-восточному

Как? Бог, который любит людей, если только они веруют в него, и который мечет громы и молнии против того, кто не верит в эту любовь! Как? Оговоренная любовь, как чувство всемогущественного Бога! Любовь, не взявшая верх даже над чувством чести и раздраженной мстительности! Как по-восточному все это! "Если я люблю тебя, что тебе за дело до этого?" – вполне достаточная критика всего христианства.


Быть глубоким и казаться глубоким

Кто знает себя глубоко, заботится о ясности; кто хотел бы казаться толпе глубоким, заботится о темноте. Ибо толпа считает глубоким все то, чему она не может видеть дна: она так пуглива и так неохотно лезет в воду!


О том, как каждому полу присущ свой предрассудок о любви

При всей уступке, которую я готов сделать моногамическому предрассудку, я все же никогда не допущу, чтобы говорили о равных правах мужчины и женщины в любви: таковых не существует. Это значит: мужчина и женщина неодинаково понимают любовь – и к условиям любви у обоих полов принадлежит то, что один пол предполагает в другом поле иное чувство, иное понятие "любви". Женское понимание любви достаточно ясно: совершенная преданность (а не только готовность отдаться) душою и телом, без всякой оглядки, без какой-либо оговорки, скорее, со стыдом и ужасом при мысли о том, что преданность может быть оговорена и связана условиями. Как раз в этом отсутствии условий ее любовь оказывается верою: у женщины нет другой веры. – Мужчина, любящий женщину, хочет от нее именно этой любви и, стало быть, в своей любви диаметрально противоположен предпосылке женской любви; допустив же, что возможны и такие мужчины, которым, с их стороны, не чуждо стремление к совершенной готовности отдаться, то – какие же это мужчины! Мужчина, который любит, как женщина, становится от этого рабом; женщина же, которая любит, как женщина, становится от этого более совершенной женщиной… Страсть женщины, в своем безусловном отказе от собственных прав, предполагает как раз отсутствие подобного пафоса, подобной готовности к отказу на другой стороне: ибо откажись оба из любви от самих себя, из этого вышло бы – уж я и не знаю что: должно быть, какой-то вакуум? – Женщина хочет быть взятой, принятой, как владение, хочет раствориться в понятии "владение", быть "обладаемой", стало быть, хочет кого-то, кто берет, кто не дает самого себя и не отдает, кто, напротив, должен богатеть "собою" – через прирост силы, счастья, веры, в качестве чего и отдает ему себя женщина. Женщина предоставляет себя, мужчина приобретает – я думаю, эту природную противоположность не устранят никакие общественные договоры, ни самые благие стремления к справедливости, сколь бы ни было желательно, чтобы черствость, ужасность, загадочность, безнравственность этого антагонизма не торчали вечно перед глазами. Ибо любовь, помысленная во всей цельности, величии и полноте, есть при рода и, как природа, нечто на веки вечные "безнравственное". - Верность, таким образом, заключена в самой женской любви, она вытекает уже из ее определения; у мужчины она с легкостью может возникнуть вследствие его любви, скажем, как благодарность или как идиосинкразия вкуса и так называемое избирательное сродство, но она не принадлежит к сущности его любви – не принадлежит в такой степени, что можно было бы почти с некоторым правом говорить о полной противоположности между любовью и верностью у мужчины: его любовь есть как раз желание обладать, а не отказ и преданность: но желание обладать кончается всякий раз с самим обладанием… Фактически любовь мужчины, который редко и поздно сознается себе в этом "обладании", продолжается за счет его более утонченной и более подозрительной жаждя обладания; оттого возможно даже, что она еще возрастет после того, как женщина отдаст ему себя, - ему не легко отдаться мысли, что женщине нечего больше ему "отдать".




Tags: жзл, мудрые мысли, ницше, о жизни, о любви, психология, религия, философия, цитаты
Subscribe

Posts from This Journal “ницше” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments