жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Мои книги. Ирвинг Ялом - Когда Ницще плакал

2b6eb

Эту книгу, как и ее одноименную экранизацию, я очень люблю. Зарождение психоанализа, Фрейд, Ницше, Брейер, реальные и фантастические факты их биографий - все это вместе создает потрясающий эффект! Безусловно, книга выигрывает - благодаря огромному количеству откровенных и умных диалогов, которые не вошли в фильм.

Вот ряд цитат, которые зацепили и которые стоят того, чтобы их перечитывать:

********************************************************************************

... никто и никогда не делал ничего только для других. Все действия направлены на нас самих, все услуги - это услуги самому себе, любовь может быть только любовью к себе. Наверное, вы подумали о тех, кого любите. Копните глубже, и вы увидите, что вы любите не их, а любите те приятные ощущения, которые любовь вызывает. Вы любите влечение, а не того, к кому вас влечет.



Вчера он прогуливался в одиночестве по острову Мурано. Прошел целый час, но он так ничего и не увидел, ничего не заметил. Ни один образ не перешел с его сетчатки в зрительный центр мозга. Все его внимание поглощали мысли о Берте: ее обманчивая улыбка, обожание, светящееся в ее глазах, тепло ее доверчивого тела, ее учащенное дыхание, которое он слышал, когда осматривал ее или делал ей массаж. Эти образы обладали силой и жили своей собственной жизнью: стоило ему потерять бдительность, как они заполоняли его мозг и узурпировали власть над воображением. "Неужели таков мой вечный удел? - думал он. - Неужели мне суждено быть лишь сценой, на которой разыгрывается нескончаемая драма воспоминаний о Берте?"



«Как лучше всего описать мои мысли? Болезненные, мрачные мысли. Иногда мне кажется, что я добрался до вершины жизни. – Брейер замолчал, вспоминая, что он говорил об этом Фрейду. – Я добрался до пика и теперь заглядываю за край, хочу посмотреть, что мне уготовано, и вижу только разрушение – старение, внуки, седые волосы... Но и это не совсем то, что я пытаюсь вам объяснить. Меня беспокоит не спуск, а невосхождение».



-- Ева, я сейчас уйду. Но, пожалуйста, позволь мне задать один последний вопрос.
-- Спрашивай, Йозеф.
-- Я не могу забыть то время,когда мы были близки. Помнишь, однажды, поздно вечером, мы сидели в кабинете и проговорили целый час. Я рассказал тебе, как отчаянно и неудержимо меня тянет к Берте. Ты сказала, что боишься за меня, что ты мой друг, что ты не хочешь, чтобы я разрушил свою жизнь. Потом ты взяла мою руку, как сейчас я беру твою, и сказала, что ты готова сделать все, что угодно, все, что бы я не попросил, только бы спасти меня. Ева, незнаю сколько раз, наверное, сотни, я вспоминал этот наш разговор. Ты не представляешь, что это для меня значит, как часто я жалел, что отделался отговорками. А спросить я тебя хочу вот о чем - это, наверное, несложный вопрос: были ли твои слова искренними? Должен ли я был ответить тебе?"

Ева высвободила свою руку, положила ее Брейеру на плечо и , запинаясь, произнесла: -- Я не знаю, что сказать, Йозеф. Я не буду лгать. Прости, что я так отвечаю на твой вопрос, но во имя нашей былой дружбы я должна быть честной. Йозеф, я не помню этого разговора!



«Вы утверждаете, профессор Ницше, что рост есть вознаграждение за боль...»
Ницше перебил его: «Нет, не только рост. Не забы­вайте про силу. Чтобы вырасти высоким и гордым, дере­во нуждается в бурях. Креативность и открытия зарожда­ются в боли. Позвольте мне процитировать мою фразу, написанную несколько дней назад».
И снова Ницше надел очки с толстыми стеклами, пролистал свои записи и прочел: «Человек должен но­сить внутри себя хаос и неистовство, чтобы породить танцующую звезду».



Брейер откинулся на спинку стула:

-- Кажется, я уже говорил об этом. Стареющий парень дошел до того этапа в жизни, когда он уже не видит в ней смысла. Цель его жизни – моей жизни, мои стремления, все, ради чего я жил, – все это кажется мне сейчас абсурдным. Когда я думаю о том, что стремился к абсурду, как бездарно я растранжирил единственную данную мне жизнь, меня охватывает непереносимое отчаяние.
-- А к чему вы должны были бы стремиться? Жизнь – это экзамен, где верных ответов быть не может. Если бы мне пришлось прожить жизнь с самого начала, я не сомневаюсь, что это было бы то же самое, что я снова сделал бы те же самые ошибки. Я на днях придумал неплохой сюжет для романа. Если бы я только мог писать! Представьте себе: мужчина средних лет, недовольный своей жизнью, встречает джинна, которые предлагает ему прожить жизнь заново, не забыв при этом ничего из своей предыдущей жизни. Разумеется, он хватается за эту возможность. Но, к своему удивлению и ужасу, обнаруживает, что его вторая жизнь как две капли воды похожа на первую, – он принимает те же решения, совершает те же ошибки, преследует все те же ложные цели и поклоняется ложным богам.



Жизнь без Берты? Я ученый, а наука бесцветна. В науке можно только работать, не стоит пытаться жить ею. Мне нужны чудеса. Вот что Берта значит для меня, страсть и волшебство. Жизнь без страсти – кто бы вынес такую жизнь? – Его глаза внезапно распахнулись: – А вы смогли бы? Кто-нибудь смог?



Одна из моих пациенток – повивальная бабка, – продолжал Брейер. – Она старая, высохшая, морщинистая, одинокая. Сердце барахлит. Но она так страстно любит жизнь. Однажды я спросил у нее, откуда берется эта страсть. Она ответила, что причина тому – момент между тем, как поднимаешь в воздух молчащего новорожденного, и тем, как шлепаешь его, чтобы он задышал. Она сказала, что причастность к этому моменту, к этой тайне, разделяющей существование и забвение, обновляет ее.
Я как эта повивальная бабка! Я хочу приблизиться к тайне. Моя страсть к Берте неестественна, она сверхъестественна, я знаю это, но мне нужна магия. Я не могу жить черно-белой жизнью.
- Продолжайте, – поторопил его Ницше. – „Чистите дымоходы“ о Берте – что она значит для вас.
Брейер закрыл глаза: «Я вижу, как убегаю с ней. Убегаю прочь. Берта – это избавление, побег. Чреватый опасностями побег!
--То есть?
Берта – это опасность. Пока я не знал ее, я жил по правилам. Теперь я проверяю на прочность границы этих правил, – может, именно об этом говорила эта повивальная бабка. Я думаю о том, чтобы разрушить свою жизнь, пожертвовать карьерой, изменить жене, потерять семью, эмигрировать, начать новую жизнь с Бертой. – Брейер легонько стукнул себя по голове. – Идиот! Идиот! Я знаю, что никогда не сделаю этого!
-- Но есть что-то заманчивое в этой прогулке по краю?
-- Заманчивое? Не знаю. Не могу сказать. Я не люблю опасность! Если и есть в этом что-то привлекательное, то это не опасность; я полагаю, манит спасение – не от опасности, но от безопасности. Может, я прожил слишком размеренную жизнь!
-- Иозеф, жить в благополучии опасно! Опасно и смертельно.
-- Жить в благополучии опасно. – Брейер несколько раз тихо проговорил эту фразу. – Жить в благополучии опасно. Жить в благополучии опасно. Хорошая мысль, Фридрих. Значит, вот чем для меня была Берта – спасением из смертельно опасной жизни? Берта – мое желание свободы, попытка вырваться из ловушки времени?..



-- А ваша жена?
-- Нет. Матильда красива, но ее улыбка не имеет власти надо мной. В нашем союзе я имею власть над ней, а она нуждается в моей защите. Нет, в Матильде нет этого волшебства. Не знаю почему.
-- Для волшебства нужны темнота и ореол тайны, – отозвался Ницше. – Может, ее тайна исчезла под воздействием четырнадцати лет близости, совместной жизни. Может, вы слишком хорошо ее знаете? Может, вы не можете поверить в то, что обладаете такой красивой женщиной?
-- Я начинаю думать, что красота – неверное слово. В Матильде присутствуют все компоненты красоты. В ней есть эстетика, а не сила красоты. Может быть, вы правы – это мне слишком хорошо знакомо. Слишком часто я вижу плоть и кровь под кожей. Еще один фактор: в этом случае нет соревнования – в жизни Матильды никогда не было другого мужчины.



«Я жалуюсь на то, как сложно жить двойной жизнью, иметь тайную жизнь. Но я берегу ее, как сокровище. Внешняя сторона буржуазной жизни смертельна – все слишком очевидно, вы без усилий можете разглядеть конец и все действия, к концу ведущие. Я знаю, это звучит как бред сумасшедшего, но двойная жизнь – это дополнительная жизнь. Она обещает продлить наши годы».
Ницше кивнул: «Вам кажется, что время пожирает возможности внешней стороны жизни, тогда как тайная жизнь неисчерпаема?»
«Я не совсем так выразился, но говорил я об этом. Еще один момент, может, это как раз и есть самое важное: невыразимое чувство, которое возникало у меня, когда я был с Бертой, или возникает сейчас, когда я думаю о ней. Блаженство! Это вполне подходящее слово».
«Йозеф, я всегда был уверен, что мы любим больше само желание, чем желаемое
«Любим больше само желание, чем желаемое!— повторил Брейер. – Дайте мне, пожалуйста, лист бумаги. Это я хочу запомнить».



Что касается значения Берты для Йозефа. Она – это избавление, сопряженный с опасностью побег, спасение от опасности, заключенной в спокойной жизни. А еще страсть, волшебство и тайна. Она великий освободитель, дарующий отсрочку смертного приговора. Она обладает сверхчеловеческими способностями; она колыбель жизни, великая мать-настоятельница: она прощает все дикое и животное в нем. Она обеспечивает ему гарантированную победу над всеми соперниками, неискоренимую любовь, бесконечную дружбу и вечную жизнь в его снах. Она – его доспехи, защищающие от зубов времени, спасительница из бездны внутри и от бездны внизу.
Берта – рог изобилия, квинтэссенция тайны, защиты и спасения. Иозеф Брейер называет это любовью. Но истинное имя этого – молитва.



«Долг? Может ли долг взять верх над любовью к себе и вашим собственным поиском безусловной свободы? Пока вы не нашли себя, понятие «долг» остается всего лишь эвфемизмом для использования других людей для собственного роста».
Брейер собрался с силами для очередного возражения: «Такая вещь как долг перед окружающими существует, и я был предан этому долгу. В этом, по крайней мере, я имею смелость быть уверенным».
«Лучше, Йозеф, намного лучше иметь смелость менять свои убеждения. Долг и преданность – это обман, мистификация, занавес, за которым можно укрыться. Самоосвобождение – это священное нет, даже долгу». Брейер в страхе смотрел на Ницше. «Вы хотите обрести себя, — продолжал Ницше. – Как часто я слышал это от вас? Как часто вы жаловались, что так и не познали свободу? Ваше великодушие, ваш долг, ваша преданность – это стены вашей же тюрьмы. Вы не сможете выжить с такими вот мизерными достоинствами. Вы должны научиться осознавать собственную слабость. Свобода не может быть частичной: ваши инстинкты тоже изголодались по свободе; дикие собаки в вашем чулане заходятся лаем, они рвутся на свободу. Прислушайтесь, слушайте внимательно, – разве вы их не слышите?»
«Но я не могу быть свободным, – взмолился Брейер. – Я связан священным брачным обетом. На мне долг перед моими детьми, моими студентами, моими пациентами».
«Чтобы вырастить детей, вы должны вырасти сами. Иначе вы будете заводить детей от одиночества, под влиянием животных инстинктов или чтобы законопатить дыры в себе. Ваша задача как родителя состоит не в том, чтобы произвести на свет свое подобие, очередного Йозефа, – это более высокое предназначение. Задача состоит в том, чтобы произвести на свет творца. А ваша жена, – безжалостно продолжал Ницше. – Разве брак не стал для нее такой же тюрьмой, как и для вас? Брачный союз не должен становиться тюрьмой, он должен быть садом, в котором выращивается нечто возвышенное. Возможно, единственный способ спасти ваш брак – это расторгнуть его».
«Я дал священный супружеский обет».
«Брак есть нечто большое. Это многое значит – всегда быть вдвоем, сохранить свою любовь. Да, брак священен. И все же…» – Ницше замолчал.
«И все же?..» – переспросил Брейер.
«Брак священен. Но, – голос Ницше стал строже, – лучше разрушить брак, чем позволить ему разрушить себя



Бог мой, что она будет им всем рассказывать? В каком положении я ее оставил? Нет, стоп! Это ее дело! Не мое. Брать на себя ответственность других значит добровольно забираться в ловушку, – не только для меня, но и для них.



«Ты хочешь, чтобы у тебя была возможность выбора и, в то же время, хочешь иметь возможность в любой момент отказаться от своего решения. Ты попросил меня отказаться от моей свободы... но сам ты хочешь, чтобы твоя драгоценная свобода осталась за тобой, чтобы ты мог удовлетворить свою похоть с пациенткой двадцати одного года от роду. Я не ты. Я не в силах выбрать свободу, если выбор мой загоняет в кабалу других. Думал ли ты о том, что твоя свобода для меня значит? Какой выбор есть у вдовы или у покинутой женщины?»



Единственное, в чем я вполне уверен, так это в том, что нельзя позволять жизни управлять собой. Иначе это закончится тем, что в сорок лет у тебя появится ощущение, что ты так никогда и не жил по-настоящему. Что я понял? Может, что жить надо сейчас, чтобы в пятьдесят я не вспоминал о своих сорока с сожалением.
Tags: книги, мои книги, ницше, о браке, психология, цитаты, ялом ирвинг
Subscribe

Posts from This Journal “о браке” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments