жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Цитаты из прочитанных киг. Евгения Пищикова - Пятиэтажная Россия




Ужасное чудо цифрового фотоаппарата состоит в том, что запечатлённых мгновений сделалось так много, что они стали менее ценными, чем не запечатлённые.



Мария Федотова на вопрос «Что такое идеальный брак?» ответила: «Примерно то же самое, что коммунизм и горизонт».



Много ли чувственности в отношениях супругов с десятилетним, приблизительно, стажем? Это один из тех редко обсуждаемых, но вполне жизненных вопросов, на которые как ни ответь, все будешь выглядеть дураком. Что тут можно сказать? Разве что правду. Думаю, мало. Жизнь дольше любви. «Большая, до конца не изменяющаяся любовь — редчайшее исключение: она столь же возможна, сколь маловероятна. На подобные обстоятельства не стоит рассчитывать», — писала Лидия Гинзбург. Мы и не рассчитываем.




Самые неистовые и печальные развратники на свете — это добропорядочнейшие супружеские пары, тщетно пытающиеся вернуть былое волнение и прежний трепет от обладания друг другом. Секс губителен для брака. Он способствует созданию семьи, но никак не может служить ее сохранению. Видите ли, семья строится не в постели, — но зато именно в постели разрушается. Трудные наступили времена для почтенных супругов, ищущих покоя. В покое-то нас как раз и не оставляют.




Любовь сделала свою созидающую работу и теперь скорее опасна. Она — желание, слабость. Нужен покой. Не жар, а тепло.



Соратничество, дружба спасают семью, а любовь губит. Вот простейшая формула женского успеха: нужно учиться дружить.



Я думала о том, почему именно «школьные» романы так оглушительно популярны в последние годы. Мы чувствуем себя обобранными, вот почему. Может быть, именно в ранней юности было пропущено что-то самое главное? Все ведь, как водится, ждали чуда, а никакого чуда не произошло. Чрезвычайный интерес вызывают книги о чудесных школах — не с волшебниками, так хоть с вампирами.




Не впервые колеблются устои брака. Периоды устрожения морали и периоды вольности нравов сменяют друг друга. История дышит — вздох, и грудь поднимается, вздымается, пудрится, приклеивается мушка, перси рвутся из кружевного гнездышка, «вот-вот заголится девка»; выдох — грудь опускается, опадает, и вот уж надевается блузка с плотным нагрудником, с воротником-стойкой; медальон с локонами дорогих покойных родителей.



О брачных объявлениях:

«Красива ли я? Самая обычная семнадцатилетняя девчонка. Моему сынишке четыре года».

«Строгий с золотыми руками. Прибью, сложу, покрашу, повешу».

Это, конечно, два самых любимых моих послания; хотя в группе объявлений «саморазоблачающих» есть еще несколько маленьких шедевров.

«Люблю куэлью, море, песок, запах орхидей, ночь, день, котов и поцелую под дождем».

«Мужчина, 49 лет, солидный, привлекательный. Работаю директором школы, есть квартира, машина. Хочу молодую, красивую любовницу. Не курю и не пью. Живу с любимой мамуличкой. Познакомлю».

«Скоро на свободу, а присмотреть за мной некому. Пишите! 27 отряд, К.Аспидову».

«Отзовись, единственная железноводчаночка!»

«Познакомлюсь с женщиной, любящей анальный секс в Ивановской области».

«Ищу женщину гитарных форм с музыкальным образованием».



«Я верю, случится чудо. Ты придешь, молодой, красивый работник дипкорпуса или моряк (желательно Морфлот)», — писали девушки. «Я знаю, ты где-то рядом, с грудью шестого размера и высшим гуманитарным образованием», — вторили им мужчины. Неужели в нашей стране больше никто не верит в чудо? Даже не ждет его?

Как же, ждут. Но только маленького. Маленькое чудо — новшество последних лет. «Блондинка модельной внешности познакомится с молодым авторитетом, смотрящим отряда. Буду ждать тебя, если тебе осталось не более пяти лет. Я верю в чудеса — у нас все будет хорошо». Большие чудеса кончились, а маленьких ждет каждый. Вот и водитель на разъезженных «Жигулях», когда он горячо, напористо кричит — сами скажите, за сколько поедем! — ты понимаешь: он ждет чуда. Он надеется, что ты скажешь: довезите меня, пожалуйста, за тысячу рублей до соседнего фонаря.




I. ЛЮБОВНИКИ


Есть два типа адюльтера, к которым общество относится с величайшей снисходительностью — хотя снисхождения, по общему мнению, заслуживает любой прелюбодей; прелюбодеяние — это младший грех, грешок. «Что, водятся за тобой грешки?» — и собеседник отвечает неудержимой улыбкой малопочтенного лукавого довольства. Затрудняюсь даже описать это особое выражение — иное вполне пристойное (при обыкновенных вопросах) лицо расплывается в такую откровеннейшую дионисийскую маску, что аж жаром обдает — вылезает ночная подкладка.



Итак, первый тип общественно оправданного, умственно «обмятого», «узаконенного» прелюбодеяния — это «адюльтер-отдушина». Любовная связь зрелых (от тридцати, от сорока лет) пленников большого города, «приличного» круга. И он, и она — семейные люди. У обоих супруг — ровно дышащий соратник, брат по удаче, неудаче, недоудаче. Подрастают дети, заботы требуют старики. За плечами у наших героев — ночная печаль, отчаяние, утекание жизни. Машины, как волки, воют в ночи. Они уже забыли о себе, ничего «для себя» не ждут, строят жизнь такую, какая получилась. Смирились. И вдруг — откуда ни возьмись — маленький комарик, а в руке его горит маленький фонарик. Пошли на огонек: «не переспать, так согреться». Ты, именно ты, опять кому-то нужен, кто-то без тебя не может. Хлеб адюльтера.



Второй тип — «секс в маленьком городе» — не хлеб, конечно, но не менее важная материя — зрелище, театр, цирк. Особая любовная атмосфера в поселках, провинциальных небольших городах. Человек живет в единстве с обществом, с миром; главное в жизни — семья, и, следственно — любовь и ухаживание, и ревность, и тревоги, и мороз вдоль позвоночника, и ленты на машине, и чужая жизнь. И что же — все самое интересное должно кончаться в день свадьбы? Как в любовном романе, как, простите, в сказке? А дальше чем жить? Тоска по самореализации, пустота повседневной жизни — плодороднейшая почва для самых разнообразных морально-нравственных приключений.



Перед нами, конечно, грубо набросанная схема; эти два типа прелюбодеяния одинаково тянутся к одному общему страху — страху «бессмысленности жизни». Страх, прямо скажем, не Божий, а ВЦИОМовский — входит в обычную линейку опросов. Признаются в этом страхе (мол де, испытываю) 0.05 процентов россиян. Я, правда, считаю, что это страх настолько важный, что — задавленный. Все боятся, никто не признается.



Адюльтер уж не первое столетие живет в благожелательнейшей атмосфере — «человек сам распоряжается своим телом и своими чувствами», «жена не собственность», и т. д. Главная трагедия давно разрешена — развод превращает всякое прелюбодеяние в гораздо более «спокойный» грех — блуд, а то и в новый брак. Но все дело в том, что новое время перевернуло добродетель — прелюбодеяние (грех, повторимся, более серьезный, чем блуд) ныне считается более милосердным, более праведным поступком, чем блудодейство и развод, — гуляет, каналья, а семью-то не бросает! К черту предательство тела, и предательство чувства — если нет предательства долга и кошелька!



Где только заведется дискуссия о семье и грехе, там, разумеется, звенит великое слово «свобода». Каждая свободна. Каждый свободен. «А если это любовь?» Ну, предположим.



Но ведь со свободой у нас все очень непросто — принято считать, что русский человек свободу не переваривает. Нет фермента — общественная химия северная, крепостная, грубая.



Вот и язык — великий накопитель смыслов — свидетельствует о сиротском положении слова «свобода». «Свободен!» — что значит? Значит, не нужен ты тут никому. Иди вон, сирота. Что такое — «свободная женщина»? Нехорошее, пустое словосочетание.



Свобода — это заброшенность. Освободился? Молодец. Вышел на свободу с чистой совестью — ну и шагай себе по дороге из желтого дерьмеца, по расползающейся глине до ближайшего полустанка. Все, кормить три раза в день больше не будут.



А вот несвобода — это обязанности, это жизнь.



Вот представьте себе — центр Левады задал отечественному обывателю вопрос: «Чувствуете ли вы себя свободным человеком?» Результаты показались мне ошеломляющими. Послушайте, что говорят соотечественники: «Невозможно быть свободным, если есть обязанности перед семьей и обществом»; «Когда есть семья, ты не можешь быть свободным». Вопрос поставлен более определенно: «Но кто-нибудь есть свободный?». Ответ: «Кто безмозглый, ни о чем не думает»; «псих, если брать нашу страну»; «Блаженный»; «Бомж»; «Совершенно свободный человек — это нищий, не имеющий семьи и близких»; «У меня содержание коттеджа ежемесячно требует двадцати тысяч, семья восемь человек — о какой свободе может идти речь!»



Вы только подумайте: своя семья, свой дом, свое дело — все, что является основой философии СВОБОДЫ для имущих людей всего мира, рождает в русском человеке ощущение НЕСВОБОДЫ. Это докука, тягость, ответственность. А свобода — это свобода от ответственности. Как прекрасно высказался один из опрошенных: «Несвободен, потому что завишу от жизни!»



Вот именно эта неправильная «гражданская» правда, случайно совпавшая с правдой нравственной, и рождает в нашем обществе особое отношение к прелюбодеянию. Признается правильным тот адюльтер, который помогает справиться с тяжестью жизни, с тяготами семейного гнета. Хороша только та свобода, которая помогает сжиться с великой несвободой. Параллельная, а не перпендикулярная браку.



Для наших столичных, зрелого возраста печальников — это радость, что они кому-то нужны сами по себе. Вне рабочей или социальной их значимости, вне крепости их семей. А для жителей маленьких городов, «любовных цирков» — радость, что они двукратно и троекратно востребованы именно как «общественные столпы». Для женщины предметом гордости служит тот факт, что помимо общепринятой обузы — мужа, она способна вынести еще и дополнительную обузу — любовника. Мужчина гордится тем, что сохранил в себе резвость стригунка, и может ловко и разнообразно сбегать от старших (от жены) в заповедные края. Назло жене, но во имя семьи.



В чудесной тесноте интернета есть сайт анонимных признаний — назвать я его совершенно не могу, потому что это же не часть информационного поля, а дыра в этом информационном поле, колодец, куда можно прокричать свою исповедь.



И вот в этот колодец анонимные маленькие грешники кричат по большей части об одном и том же. Самые частые признания — в черством сердце, в невозможности ничего почувствовать на похоронах бабушки-дедушки («Я очень хотела жить одна и, когда умерла моя бабушка, фальшиво точила слезы, в то время как пронеслась радостная мысль: „вот она, квартира!“. Я монстр, бабушка меня вырастила») и, разумеется, в прелюбодеянии: «Я дрянь, я переспала со всеми друзьями мужа (поимел всех подруг жены)».



Встречаются, конечно, исключительные формулировки («Надоело жить на двоих»; «В глубине души мне стыдно, а на поверхности души мне не стыдно: пацаны, член не должен рулить человеком!»), но по большей части все признания делятся на два вида. Разделяются, так скажем, на две культурные традиции. Первая — это сверхмужественное высказывание (культура «пес-конь-орел»), за которым мерцает плохо скрытая гордость: «Живу с женой, дочке два года. За…ла семейная житуха; нет-нет шлюшек пое…ываю, с женой очкуюсь на эту тему поговорить; е…у жену редко, хочу анальный секс, жена не дает»; вторая отличается куда более домашней, соразмерной интонацией (культура «осел-кот-голубь») и явственной печалью: «Давно не общаюсь с супругой. Живем пятнадцать лет. Есть дети. Изменяю».



Вот эти псы, кони и орлы — какое множество их — вовсю пользуются свободами адюльтера! Как часто встречаются они при всяком обсуждении ночной стороны жизни. Недавно я слышала, как грустная, только что разведенная дама рассказывала о своем бывшем муже: «Не знаю, что именно он мог дать своим любовницам? Ведь он, бедняга, знал только одну любовную игру — схватиться за женскую грудь, дергать ее вверх-вниз и бубнить: „Раз, раз, титькотряс!“»





II. РОГОНОСЦЫ

— Я не хочу мужа обманывать.

— Что ты, мы же не будем его обманывать. Мы ему просто ничего не скажем.

Это из разговора жуира с дамой (в офисной курилке).


Прелюбодеяние, в сущности, ведь не грех чувственности. Это грех обмана, грех нарушения целостности. И острие этого греха направлено не против любодеев с их внутренней свободой, а против третьего, всегда страдающего персонажа. Против обманутого мужа, обманутой жены, против семейного мира: «Не прелюбодействуй. Не кради. Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни осла его, ни вола его».


Вот живет-поживает семья, дом, закрытый мирок, и один из создателей этого мирка проделывает в защитной оболочке брешь. Он изменник, он сдает свою жалкую крепость чужому, впускает врага. Семья больше никогда не будет такой, какой была.


Много раз слышала я от сестер-изменниц бравые рассказы о совершенных адюльтерных подвигах. Но только одна моя собеседница постаралась вспомнить, что именно она испытала в первый день измены.


«Ощущение разбитого кувшина, — говорила она, — чего-то целого, что никогда больше не будет целым. Ничего уже не вернешь назад — даже если никто ничего не узнает. От этого какая-то неловкость, привкус какого-то детского плутовства».


Всем, вероятно, знакомо это ощущение «не своей тарелки», трудно объяснимая физиологическая тоска. Тяжелехонько описать это ощущение — вот, разве что, привести пример из совсем другой жизненной области. Представьте — вы школьник. Вы не хотите идти в школу, вы изобразили недомогание. Засунули градусник в шерстяную варежку, натерли себе градусов тридцать восемь. Белым днем вас, здорового лгуна, уложили в постель. Уже неприятно, и томно, и стыдно. И тут к вашему постыдному одру подходит доверчивая, милая, добрая мама, и с лицом, обещающим сюрприз, тоном блаженнейшего заговорщика говорит: «А теперь я тебе вслух почитаю „Маленького принца“ Экзюпери». Гооосподи ж ты, Боже мой! Вот какое-то такое ощущение. Но, разумеется, обильная практика быстро скрадывает тоскливую неловкость начала. Мы — свободные люди, не правда ли? Мы же не разрушаем семью, мы ее сохраняем — немножко потрепанную, но почти целенькую. Из проделанной бреши задувает сквозняк, уходит тепло — но так ведь почти у всех.


И как бы это так устроиться, чтобы и любить, и никого не обижать?


Приятель рассказывает:

— Пошел на исповедь. Начинаю как обычно — алкоголизм, прелюбодеяние.

Отец Александр мой вздыхает и говорит: «Ну, ничего нового… Причащаться-то будешь?» А я говорю: «Погодите, еще не все! Кусочек гуся съел — уж очень мама настаивала…» А он как закричит: «Что?! Гуся? В пост? Вон отсюда!» Вот что такое последняя капля!

Продолжает:

— Мы с женой долгое время жили по принципу «о чем я не знаю — того и не существует» и «не задавай вопросов, ответ на которые будет тебе неприятен». Это было правильно? Нет. Сейчас точно могу сказать — нет, неправильно. Чем расплачиваюсь? Разводом и разлукой с сыном… Зато точно знаю, как ощущает себя мужчина-рогоносец.

— А как?

— Как после групповухи. Муж и жена — одна плоть. А теперь я, как крысиный король, — у меня совместное тело с изрядным количеством мужчин и женщин.

— Как ты думаешь, почему обманутый муж, самая пострадавшая сторона — всегда смешон?

— Упавший всегда смешон. «Козленок, чей тугой лоб первыми рожками стремится к Венере и битве»… Рогоносцу обломали собственные рога и приставили чужие. Зато вытвердил науку — не свое, не лапай, будешь косолапый. У всех прелюбодеев косолапая душа, бодрая речь и веселый блеск в глазах.


***

Прелюбодей — это человек, который больше, лучше всех вокруг знает разницу между своим и чужим. Вернее так — жаждет, чует разницу, а дотянутся редко когда может. Протоиерей Александр Шмеман писал, что самая откровенная пьеса о блуде, которую он читал и видел в своей жизни, была «Синяя птица» Метерлинка.


Бесконечная тоска по особенной жизни, сосущая жажда любви, и здравая протестантская концовка — «В мою горницу резную залетели гуленьки. Думала — пришла любовь, оказалось — хуленьки».


Здоровый, толстый скворец, довольный кот, кухня с камельком, уставшие от бессмысленных блужданий по птичкам дети и муж, обыкновенный, спокойный вечер — что еще мы можем требовать от судьбы? Тебя не любят, ты, лично ты, никому не нужен — прекрасно. Жизнь отпустила тебя. Оставшийся без любви, ты можешь постараться научится любить. Не дарить любовь, а отдавать ее даром. Не путаться в рейтузах, задыхаясь от страсти, а порадоваться тому, что у твоего мужа такие большие, красивые, оттопыренные уши.
Tags: измена, книги, мои книги, о браке, россия, цитаты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments