жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Великий Князь Константин Романов. Любимые стихи ( 5 ). История жизни




Романов, Константин Константинович. Великий Князь, родился в 1858 году в Стрельне, Петербургской губернии. Президент Российской Академии Наук, поэт (писал под псевдонимом "К.Р."). Его стихи появлялись в печати с 1882 года, а затем печатались три десятилетия под криптонимом К. Р.

Внук императора Николая I рано поступил на морскую службу и уже с 12 лет каждый летний сезон проводил на судах эскадры Морского училища. Раннее попадание в военную среду способствовало воспитанию чувства к мужчинам, которое вскоре, несмотря на женитьбу, переросло в сильную страсть, род недуга (именно так воспринимал в своих дневниках это желание сам К.Р.).

Принадлежность к монаршему роду, однако, давно требовала династического бракосочетания. Зимою 1883 года состоялась помолвка, а в конце января и венчание с принцессою Елизаветою Саксен-Альтенбургскою, герцогинею Саксонскою.

На стихи К. Р. писали романсы П.Чайковский, С.Рахманинов, А.Глазунов, С.Гречанинов.



***

Когда креста нести нет мочи,
Когда тоски не побороть,
Мы к небесам возводим очи,
Творя молитву дни и ночи,
Чтобы помиловал Господь.

Но если вслед за огорченьем
Нам улыбнётся счастье вновь,
Благодарим ли с умиленьем
От всей души, всем помышленьем
Мы Божью милость и любовь?



***

Растворил я окно, - стало грустно невмочь, -
Опустился пред ним на колени,
И в лицо мне пахнула весенняя ночь
Благовонным дыханьем сирени.

А вдали где-то чудно так пел соловей;
Я внимал ему с грустью глубокой
И с тоскою о родине вспомнил своей:
Об отчизне я вспомнил далекой,

Где родной соловей песнь родную поет
И, не зная земных огорчений,
Заливается целую ночь напролет
Над душистою веткой сирени.

Мейнинген. 13 мая 1885



***

Цветущий Запад! Здесь плодами
Так изобилует земля,
Богаты села с деревами
И обработаны поля;

Изо всего, что под рукою;
Из гор, лесов, долин и рек
Здесь пользу с выгодой прямою
Извлечь умеет человек.

Но всех твоих великолепий
Дороже, краше и милей
Мне невозделанные степи
Далекой родины моей.

И этих благ не променяю
Я на Восток убогий мой.
Я твердо верую, я знаю:
Есть силы на Руси святой

Под нищетой ее унылой
В смиреньи чад ее родных -
И те таинственные силы
Святей сокровищ всех земных.

Дорогой из Берлина во Франкфурт.
24 сентября.



***

Как пленительно тихо в отцветших полях!
Наша осень полна обаянья:
Сколько прелести в грустных, безжизненных днях
Этой кроткой поры увяданья!

Воздух влажен и свеж, облетают листы,
Тучи кроют лазурь небосвода,
Безответно, безропотно блекнут цветы,
И покорно зимы ждет природа.

Не блаженство ли этой внимать тишине,
Где пред смертью покорность такая?
Так же мирно навеки уснуть бы и мне,
Без напрасной борьбы угасая!

Павловск 30 октября 1889




***

Когда меня волной холодной
Объемлет мира суета -
Звездой мне служат путеводной

Любовь и красота.

О, никогда я не нарушу
Однажды данный им обет:
Любовь мне согревает душу,

Она мне жизнь и свет.

Не зная устали, ни лени,
Отважно к цели я святой
Стремлюсь, чтоб преклонить колени
Пред вечной красотой.

Берлин
5 декабря 1887



Тайная страсть Великого князя...


Великий князь всю свою жизнь вел дневники, которые также хранятся в Государственном архиве Российской Федерации. Это своеобразная энциклопедия российской культуры этого периода. Сумев много сделать для развития русской культуры и науки, великий князь умер рано - в 1915 году. Его дневники весьма откровенны. Наиболее открыто он писал о себе, о своих переживаниях. Умирая (перед смертью он долго болел, и у него было время, чтобы обдумать свое завещание), оставил завещание - его дневники переходят в ведение Российской академии наук. В завещании было одно условие: дневники не должны были быть обнародованы в течение 90 лет со дня его смерти.


Константин Константинович с необыкновенной откровенностью описывал в дневниках свою гомосексуальность. Это удивительный документ, который показывает, как великий князь пытался бороться с ней, считая ее греховной. И для общества, в котором он жил, его наклонности были порочны. Он был семейным человеком, имел 9 детей. Признаться на бумаге перед судом собственной совести в своих похождениях и оставить свидетельства для потомства - для этого нужно было большое мужество.


Изучая его дневники, я часто задумывался - почему он не уничтожил их, почему сохранил для потомства? Позже я понял - это поступок человека высокого духа. Мне кажется, ему важно было показать нам, потомкам, насколько тяжела внутренняя борьба со страстью. Он был прав, показывая жизнь такой, какова она есть на самом деле.


Директор Государственного архива Российской Федерации
Сергей Мироненко.




19 ноября 1903 г. - С.-Петербург.
[Меня называют] "лучшим человеком в России". Но я знаю, каков на самом деле этот "лучший человек". Как поражены были бы все те люди, которые любят и уважают меня, если бы знали о моей развращенности! Я глубоко недоволен собой.


24 ноября
Снова чувствую прилив сил и готов бороться с моими страстями. После падения всегда так; но на этот раз я чувствую больше решимости, чем, например, 10 лет назад, точно в этот же день, т. е. 22 ноября.



15 декабря 1903 г. - С.-Петербург.
Перечитывал свои дневники за прошедшие 10 и 20 лет. Я недоволен собой. Десять лет назад я стал на правильный путь, начал серьезно бороться с моим главным грехом и не грешил в течение семи лет или, вернее, грешил только мысленно. В 1900 году, сразу после моего назначения главой военно-учебных заведений, летом в Стрельне я сбился с пути.

Потом два года было лучше, но в 1902 году, после моей болезни, я много грешил во время поездки по Волге. Наконец, в этом, 1903 году я совсем сбился с пути и жил в постоянной борьбе со своей совестью.

Поездка в Москву и Тверь, казалось, отвлекла меня от нечистых мыслей и желаний, но теперь они меня опять захватили. Я продолжаю бороться, говоря себе, что Бог дал мне сердце, разум и силу, чтобы успешно бороться, а все же часто бываю побежден. Беда в том, что мог бы, но не могу бороться, ослабеваю, забываю страх Божий и падаю. А годы бегут, мне уже 5-й десяток идет; знаю, что чем позднее, тем глубже укореняется привычка, тем тяжелее и труднее борьба. Опять чуть было не упал, но на этот раз удержался. Но надолго ли? Помоги, Господи! Господь-то помогает, но я сам отвергаю его помощь.



21 декабря
В голову продолжают приходить дурные мысли; они особенно донимают меня в церкви. Стыдно признаться, но это правда. Никогда не было так плохо, как в последние шесть месяцев.



28 декабря 1903 г. - С.-Петербург.
Жизнь моя течет счастливо, я поистине "баловень судьбы", меня любят, уважают и ценят, мне во всем везет и все удается, но... нет главного: душевного мира.

Мой тайный порок совершенно овладел мною. Было время, и довольно продолжительное, что я почти победил его, от конца 1893-го до 1900-го. Но с тех пор, и в особенности с апреля текущего года (перед самым рождением нашего очаровательного Георгия), опять поскользнулся и покатился и до сих пор качусь, как по наклонной плоскости, все ниже и ниже.

А между тем мне, стоящему во главе воспитания множества детей и юношей, должны быть известны правила нравственности.

Наконец, я уже немолод, женат, у меня 7 человек детей, старшие почти взрослые, и старость уже не за горами. Но я точно флюгер: бывает, принимаю твердое намерение, усердно молюсь, простаиваю целую обедню в жаркой молитве и тотчас же затем, при появлении грешной мысли, все сразу забывается, и я опять подпадаю под власть греха.

Неужели же невозможна перемена к лучшему? Неужели же я так и погрязну в грехе?


19 апреля 1904г.
На душе у меня опять нехорошо, снова преследуют меня грешные помыслы, воспоминания и желания. Мечтаю сходить в бани на Мойке или велеть затопить баню дома, представляю себе знакомых банщиков - Алексея Фролова и особенно Сергея Сыроежкина. Вожделения мои всегда относились к простым мужикам, вне их круга я не искал и не находил участников греха. Когда заговорит страсть, умолкают доводы совести, добродетели, благоразумия.



15 мая
Опять, по воспоминаниям прошлых годов, подпал под влияние дурных мыслей и соблазнительных мечтаний и представлений. Путь лежал мимо бань. Думал, что, если увижу у наружных дверей номеров банщика, не выдержу и зайду. Сильнейшим образом волновался, все доброе почти было подавлено, почти лишился способности здраво рассуждать, готовый почти без борьбы поддаться искушению. Дверь в номера оказалась приотворенной, но банщиков не было видно. Каким-то чудом удержался и проехал мимо.

Надо бы думать, что эта победа над собой должна радовать, но нет; напротив того, я долго потом досадовал на себя за то, что не воспользовался удобным случаем, не зашел.


18 мая
В заседании грешные мысли меня одолели. На Морской, не доезжая до угла Невского, отпустил кучера и отправился пешком к Полицейскому мосту и, перейдя его, свернул налево по Мойке. Два раза прошел мимо дверей в номерные бани взад и вперед; на третий вошел. И вот я опять грешен в том же. Нравственное мое состояние прескверно...



23 июня
Я опять отказался от борьбы со своей похотью, не то чтобы не мог, но не хотел бороться. Вечером натопили мне нашу баню; банщик Сергей Сыроежкин был занят и привел своего брата, 20-летнего парня Кондратия, служащего в банщиках в Усачевых банях. И этого парня я ввел в грех. Быть может, в первый раз заставил я его согрешить и, только когда уже было поздно, вспомнил страшные слова: горе тому, кто соблазнит единого из малых сих.



12 сентября 1904 г. - С.-Петербург.
Послал за Яцко, и он был у меня сегодня утром. Я легко вызвал его на откровенность. Странно было мне услышать хорошо знакомые особенности: он никогда не испытывал влечения к женщине и не раз влюблялся в мужчин. Я не признался ему, что по личному опыту знаю эти чувства. Мы долго проговорили с Яцко.

Перед прощанием он целовал мне лицо и руки; я бы не должен был позволять ему это, но жалел его, за что потом казнился стыдом и смутными угрызениями. Он говорил мне, что с тех пор, как мы впервые увидались в Виленском юнкерском училище, в душе его пробудились ко мне восторженные чувства, все усиливающиеся. Как это напоминает мне собственные мои молодые годы.


15 сентября - Стрельна.
Я пошел по дороге, по которой должен был приехать в посланной за ним коляске подпоручик Яцко. Посылал за ним, чтобы исполнить его желание еще раз побывать у меня и проститься перед его отъездом в Вильну. Признаюсь, я ему радовался и вместе с тем побаивался новой встречи.

Теперь, что мне известны его наклонности, сходные с моими, было чего опасаться. В прошлый раз я удержался, но кто может ручаться за будущее. Он с еще большей откровенностью признавался мне в своих грехах: у него упадок духа, отвращение к самому себе, угрызения совести. Я его приободрил, конечно, не оттолкнул его и, кажется, облегчил ему душу, указав, что надо старое забыть и начать жить как бы снова. А он боялся, что я стану его презирать.

Услышал от него имена людей, которых смутно подозревал в противоестественных наклонностях; с некоторыми из них Яцко согрешил, но теперь, кажется, твердо решился бросить все это. Помоги ему Бог.



23 декабря
Как громом ошеломила меня весть о сдаче Порт-Артура. У его защитников не оставалось снарядов, все больны цингой и тифом, раненых бездна, японские снаряды попадали в госпитали и ранили уже раненых. Мы взорвали форты и суда в порту. Это второй Севастополь и ровно через 50 лет.




28 декабря 1904
Дурные мысли преследовали меня весь день. Хотелось вечером пойти в баню, с Мойки, но почему-то не пошел. Теперь скоро 11 часов. Отчего я не пошел?

Боюсь греха, боюсь разлада с совестью, и тем не менее хочу грешить. Мучительна эта борьба.



30 декабря
Еще день, испорченный дурными мыслями. Это что-то физиологическое, а не одна распущенность и недостаток воли. Бывают дни, когда, если мысли набегают, легко их отгоняешь; а то нахлынут они - и никак с ними не слажу. Надо не поддаваться, перетерпеть, а там опять станет легче.

Вот, еще день удержался; но молиться не хочется.


31 декабря
Дурные мысли тревожили меня сегодня гораздо меньше. Совесть и рассудок подсказывают мне, что должен раз навсегда отрезать себе путь отступления, то есть не ходить в баню, ни у себя, ни в номерные.

А воля и чувство восстают. Хочется повидать Сергея Сыроежкина, которого и не приходится вводить в искушение, так как он первый готов на это. И вот борьба. Господи, помоги.

Отделаюсь ли от порока, поборю ли себя, или он меня осилит?

Что-то даст нам новый год?

Благословенно Имя Господне отныне и до века.



28 февраля 1905 г. - С.-Петербург.
И вот 6 месяцев я не грешил, как прежде, т.е. вдвоем; правда, грешил сам с собой три раза.



22 декабря 1905 г.
Меня сильно смутило письмо капитана Сосницкого, растратившего до 3 тысяч денег юнкерской чайной и как не пополнившего растраты уволенного со службы.

Оправдываясь, он пишет, что с кем не случается греха; "хотя бы с вами", продолжает он и упоминает, что однажды летом 1903 года я под вечер приехал на его дежурство в лагерь Павловского училища и оттуда отправился в Красносельские бани. "Что там было, вы, верно, помните", - пишет Сосницкий. На другой день, сменившись с дежурства, он побывал в бане и слышал от пользовавшего меня банщика, что у меня с ним было и что я за это дал ему 20 рублей. Сосницкий продолжает, что держит это обстоятельство пока в секрете, но если бы оно было опубликовано в печати, едва ли было бы мне удобно оставаться на занимаемом мною посту.

Упоминаемое Сосницким в данном случае неверно: я хорошо помню тот вечер - действительно был в бане, но 20 р. банщику вовсе не давал, и не за что было. Но упоминаемое неверно только относительно приведенного случая. Страшно то, что бывали и другие случаи и что они получают огласку.

Сосницкого я не принял вчера и не приму, никаких мер принимать не буду. Будь что будет. Разве не стою я наказания?



Константин Романов "Дневники 1903-1905 гг." // Московский комсомолец, 6 декабря 1998

Tags: жзл, романов константин, секс, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments