жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Categories:

Борис Слуцкий (1919-1986). Любимые стихи ( 12 ). Часть 1






***

Запах лжи, почти неуследимый,
сладкой и святой, необходимой,
может быть, спасительной, но лжи,
может быть, пользительной, но лжи,
может быть, и нужной, неизбежной,
может быть, хранящей рубежи
и способствующей росту ржи,
все едино — тошный и кромешный
запах лжи.




Про евреев

Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.

Евреи - люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.

Я всё это слышал с детства,
Скоро совсем постарею,
Но всё никуда не деться
От крика: «Евреи, евреи!»

Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу.

Пуля меня миновала,
Чтоб говорили нелживо:
«Евреев не убивало!
Все воротились живы!»




Хозяин

А мой хозяин не любил меня.
Не знал меня, не слышал и не видел,
но всё-таки боялся как огня
и сумрачно, угрюмо ненавидел.

Когда пред ним я голову склонял -
ему казалось, я улыбку прячу.
Когда меня он плакать заставлял -
ему казалось, я притворно плачу.

А я всю жизнь работал на него,
ложился поздно, поднимался рано,
любил его и за него был ранен.
Но мне не помогало ничего.

А я всю жизнь возил его портрет,
в землянке вешал и в палатке вешал,
смотрел, смотрел, не уставал смотреть.
И с каждым годом мне всё реже, реже
обидною казалась нелюбовь.
И ныне настроенья мне не губит
тот явный факт, что испокон веков
таких, как я, хозяева не любят.




***

-До чего же они наладили быт!
Как им только не надоест!
Те, кто много пьёт,
те, кто мягко спит,
те, кто сладко ест.

Присмотрюсь, обдумаю и пойму,
что в обмен пришлось принести
право выбирать самому
направления и пути.

Право выбора - право на ответ
собственный на вопрос любой:
если можешь, «да», если хочешь, «нет», -
право встать над своей судьбой.

Это самое правильное из всех
право - на непочтительный смех
и на то, что если все смирно стоят,
вольно стать, а также на то,
чтобы вслух сказать, то, что все таят,
кутаясь от дрожи в пальто.

Я не знаю, прав я или не прав,
но пока на плечах голова,
выбираю это право из прав
всех! Меняю на все права.




Памятник

Дивизия лезла на гребень горы
По мёрзлому,
мёртвому,
мокрому камню,
Но вышло,
что та высота высока мне.
И пал я тогда. И затих до поры.
Солдаты сыскали мой прах по весне,
Сказали, что снова я Родине нужен,
Что славное дело,
почётная служба,
Большая задача поручена мне.
- Да я уже с пылью подножной смешался!
Да я уж травой придорожной пророс!
- Вставай, поднимайся!
Я встал и поднялся.
И скульптор размеры на камень нанёс.
Гримасу лица, искажённого криком,
Расправил, разгладил резцом ножевым.
Я умер простым, а поднялся великим.
И стал я гранитным,
а был я живым.
Расту из хребта,
как вершина хребта.
И выше вершин
над землёй вырастаю,
И ниже меня остаётся крутая
Не взятая мною в бою высота.
Здесь скалы
от имени камня стоят.
Здесь сокол
от имени неба летает.
Но выше поставлен пехотный солдат,
Который Советский Союз представляет.
От имени Родины здесь я стою
И кутаю тучей ушанку свою!
Отсюда мне ясные дали видны -
Просторы
освобождённой страны,
Где графские земли
вручал батракам я,
Где тюрьмы раскрыл,
где голодных
кормил,
Где в скалах не сыщется
малого камня,
Которого б кровью своей не кропил.
Стою над землёй
как пример и маяк.
И в этом
посмертная
служба
моя.

[1953]




Лошади в океане

И. Эренбургу


Лошади умеют плавать,
Но - не хорошо. Недалеко.
«Глория» - по-русски - значит «Слава», -
Это вам запомнится легко.

Шёл корабль, своим названьем гордый,
Океан стараясь превозмочь.
В трюме, добрыми мотая мордами,
Тыща лощадей топталась день и ночь.

Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья всё ж они не принесли.
Мина кораблю пробила днище
Далеко-далёко от земли.

Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.
Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?

Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось - плавать просто,
Океан казался им рекой.

Но не видно у реки той края,
На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.

Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.
Вот и всё. А всё-таки мне жаль их -
Рыжих, не увидевших земли.


1950




***

Последнею усталостью устав,
Предсмертным умиранием охвачен,
Большие руки вяло распластав,
Лежит солдат. Он мог лежать иначе,

Он мог лежать с женой в своей постели,
Он мог не рвать намокший кровью мох,
Он мог... Да мог ли? Будто? Неужели?
Нет, он не мог.

Ему военкомат повестки слал.
С ним рядом офицеры шли, шагали.
В тылу стучал машинкой трибунал.
А если б не стучал, он мог? Едва ли.

Он без повесток, он бы сам пошёл.
И не за страх - за совесть и за почесть.
Лежит солдат - в крови лежит, в большой,
А жаловаться ни на что не хочет.



jenya444

Слуцкого часто недооценивают, говоря, что он писал грубые гражданские стихи, что его стихи "от ума", что у него нет лирики. В феврале 1977го у него умерла жена, Татьяна Дашковская, ей было 47 лет. Вот одно из стихотворений того времени:

Каждое утро вставал и радовался,
как ты добра, как ты хороша,
как в небольшом достижимом радиусе
дышит твоя душа.


Ночью по нескольку раз прислушивался:
спишь ли, читаешь ли, сносишь ли боль?
Не было в длинной жизни лучшего,
чем эти жалость, страх, любовь.

Чем только мог, с судьбою рассчитывался,

лишь бы не гас язычок огня,
лишь бы ещё оставался и числился,

лился, как прежде, твой свет на меня.


Вот тут есть еще стихи из цикла 77го года, посвященного жене.

Трагический вообще персонаж. Он никогда не простил себе Пастернака, а после смерти жены Слуцкий фактически перестал жить, существовал на грани (а то и за гранью) безумия. 9 лет до своей смерти в 1986.




***

Бухарест

Капитан уехал за женой
В тихий городок освобожденный,
В маленький, запущенный, ржаной,
В деревянный, а теперь сожженный.

На прощанье допоздна сидели,
Карточки глядели.
Пели. Рассказывали сны.

Раньше месяца на три недели
Капитан вернулся—без жены,

Пироги, что повара пекли —
Выбросить велит он поскорее.
И меняет мятые рубли
На хрустящие, как сахар, леи.

Белый снег валит над Бухарестом.
Проститутки мерзнут по подъездам.
Черноватых девушек расспрашивая,
Ищет он, шатаясь день-деньской,
Русую или хотя бы крашеную.
Но глаза чтоб серые, с тоской.

Русая или, скорее, крашеная
Понимает: служба будет страшная.
Денег много и дают— вперед.
Вздрагивая, девушка берет.

На спине гостиничной кровати
Голый, словно банщик, купидон.

— Раздевайтесь. Глаз не закрывайте,
Говорит понуро капитан.
— Так ложитесь. Руки—так сложите.
Голову на руки положите.

— Русский понимаешь?—Мало очень
— Очень мало—вот как говорят.

Черные испуганные очи
Из-под черной челки не глядят.

— Мы сейчас обсудим все толково
Если не поймете — не беда.
Ваше дело — не забыть два слова
Слово «нет» и слово «никогда».
Что я ни спрошу у вас, в ответ
Говорите: «никогда» и «нет».

Белый снег всю ночь валом валит
Только на рассвете затихает.
Слышно, как газеты выкликает
Под окном горластый инвалид.

Слишком любопытный половой,
Приникая к щелке головой.
Снова,
Снова,
Снова
слышит ворох
Всяких звуков, шарканье и шорох
Возгласы, названия газет
И слова, не разберет которых —
Слово «никогда» и слово «нет».


Читаем – перечитываем, что произошло в освобожденном городке? Немцы убили жену у боевого капитана? Или жена жила с немцем, и капитан оставляет ее? Объектив Слуцкого промахивается фокусом, не концентрирует события в законченную сюжетную линию, отставляя ответы на эти вопросы открытыми.

ru_bykov


Бог
Мы все ходили под богом.
 У бога под самым боком.
 Он жил не в небесной дали,
 Его иногда видали
 Живого. На Мавзолее.
 Он был умнее и злее
 Того - иного, другого,
 По имени Иегова...
 Мы все ходили под богом.
 У бога под самым боком.
 Однажды я шел Арбатом,
 Бог ехал в пяти машинах.
 От страха почти горбата
 В своих пальтишках мышиных
 Рядом дрожала охрана.
 Было поздно и рано.
 Серело. Брезжило утро.
 Он глянул жестоко,- мудро
 Своим всевидящим
                                    оком,
 Всепроницающим взглядом.
Мы все ходили под богом.
 С богом почти что рядом.


Ключ
У меня была комната с отдельным ходом,
Я был холост и жил один.
Всякий раз, как была охота,
В эту комнату знакомых водил.
Мои товарищи жили с тещами
И с женами, похожими на этих тещ, -
Слишком толстыми, слишком тощими,
Усталыми, привычными, как дождь.
Каждый год старея на год,
Рожая детей (сыновей, дочерей),
Жены становились символами тягот,
Статуями нехваток и очередей.
Мои товарищи любили жен.
Они вопрошали все чаще и чаще:
- Чего ты не женишься? Эх ты, пижон!
Что ты понимаешь в семейном счастье?
Мои товарищи не любили жен.
Им нравились девушки с молодыми руками,
С глазами,
        в которые,
                раз погружен,
Падаешь,
        падаешь,
                словно камень.
А я был брезглив (вы, конечно, помните),
Но глупых вопросов не задавал.
Я просто давал им ключ от комнаты.
Они просили, а я - давал.






***

Человечество делится на две команды.
На команду «смирно»
И команду «вольно».
Никакие судьи и военкоматы,
Никакие четырехлетние войны
Не перегонят меня, не перебросят
Из команды вольных
В команду смирных.
Уже пробивается третья проседь
И молодость подорвалась на минах,
А я, как прежде, отставил ногу
И вольно, словно в юные годы,
Требую у жизни совсем немного -
Только свободы.





Tags: быков дмитрий, еврейский вопрос, мудрые мысли о совести и морали, пастернак борис, политика, свобода, слуцкий борис, стихи
Subscribe

Posts from This Journal “слуцкий борис” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments