жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Саша Кладбисче. Любимые стихи ( 12 ). Часть 3




***

Его лицо – что древняя камея,
А поцелуй – на лбу моем печать.
Его шаги легки, но я умею
Из тысячи шагов их различать.
Свет станет тьмой, а небо станет адом,
Падут столпы, восстанет бесов рать,
А он придет – и просто встанет рядом,
И мне не страшно будет умирать.

Вы, кто хоть раз от смерти не воскресли,
Вам не понять, к чему я все веду.
Он вытрет слезы, буду плакать если,
И он поднимет, если упаду,
Собой закроет спину в пьяной драке...

Я знаю все. Ну, кроме одного –
Как смог он вереск вырастить и маки
на пепелище сердца моего?



***

Очень сложно идти одному вопреки судьбе.
И один светлячок едва виден сам по себе –
Среди веток мерцает, как маленькая звезда.
Раздавить его просто – никто не заметит, да,
И погаснет фонарик, и ветка теперь пуста,
Показать полностью..
И улыбкой стозубой оскалилась темнота,
Злобно зыркая из-под черных своих очков.

Но когда собирается тысяча светлячков,
Загорается вместе – и вместе горит сильней,
Нервно пятится темень, и страх отступает с ней.
Твои кости – из звезд, их огонь темноту прогнал:
Так свети!

Потому что тысяча ждет сигнал.




***

Ты смотришь.
А я
в этом кожаном чёрном кресле,
Скребу подлокотник.
Зрачки мои широки.
Скажи мне одно –
А ты будешь любить меня, если
я с этого дня ни одной не смогу строки?

И счетчик стучит, и дозиметра ноет зуммер,
И плавают стены, сквозь щели смолой сочась.

Ты будешь любить, если я, предположим, умер,
И мертвый тебе это всё говорю сейчас?

Ты будешь любить, когда взвоет за дверью стая,
Когда Рубикон запретит перейти сенат?
Когда ты почуешь, что я начинаю таять,
И что выхожу из системы координат?

Когда целый мир, свои острые зубы скаля,
Вонзит в меня сотни наполненных ядом жал?
Ты будешь любить?
Так,
Как Шиву любила Кали,
танцуя на нём, когда он не дыша лежал?
Ты будешь?...

Так знай, что поставленный на колени,
В любой темноте, в безысходности или тлене,
На дне, под землей, в самой страшной морской глуби
Когда я останусь, оплёван, забыт, покинут,
Когда все вселенные разом возьмут и сгинут –
Мне дела не будет!

Ты только меня люби.



***

Много вещей на земле
вызывают страх –
Ужас до дрожи в ногах
и сведенных скул:
Вот, например, потеряться
в ночных горах,
Встретить в лесу волков,
а в морях – акул,
Или же детский мизинец
найти в колбасе,
Забыть документы в поезде
на югах,
ПеребегАть
восемь полос шоссе,
Прыгнуть с моста
с веревкою на ногах,
Сесть за чужое дело
на восемь лет,
В трубку мобильного
дышащий аноним…

Но знаешь, все страхи и фобии на земле
Даже и близко не падали с тем, одним,
Самым безумным, неистовым.
Теребя
Пальцами нервными пряди своих волос,
Я каждый день боюсь потерять тебя.
Очень боюсь, до кровавых соплей и слез.

Не говори, мол, совсем я поехал, ишь,
Драму на ровном месте развел, больной!
Знаешь, порой ночами, когда ты спишь,
Я в темноте лежу за твоей спиной,
Слушаю, как ты – дышишь?
Гляжу в потолок.
Думаю, что рассветает, пожалуй, в пять.

А ты вдруг как дернешься, словно ударил ток,
Пару секунд не дышишь – и вот, опять…

Я прочитал, что это бывает с теми,
Чей мозг вдруг решил, что тело уже мертво –
И шлет свой сигнал, импульс из центра в темени,
Чтобы таким пинком запустить его.
И вот, ты вздыхаешь во сне, так жалея, верно,
Что не удалось добраться опять до рая.

Но только, ты знаешь, пусть я эгоист, наверно,
А ты все равно живи
и не умирай. А?




***

Во всём маразме этом и абсурде,
Который здравым смыслом не оспоришь,
В готовых сухпайках и взрывпакетах,
И в новостях кто-на-кого-напал,
Меня одно реально беспокоит –
Что мой московский закадычный кореш
Не может в гости до меня доехать,
Послушать мои байки про Непал.

Что если завтра превратимся в пепел,
Который кто-то просто ссыплет в урну,
И по моей бессмысленной рассаде
Под окнами проедет чей-то танк,
Я не успею рассказать Антохе
Как стелется туман на Аннапурну,
И как в апреле расцветают склоны,
И как хорош нетронутый Мустанг.




***

Внизу нам нет щита от бурь и шквалов,
От собственных грызущихся шакалов,
От танцев на недружеских гробах,
Показать полностью..
От брани и от пены на губах;
И кровь – свою, чужую – мы пускаем
По кровостокам чьих-то там гордынь.

…Но здесь не слышно выкриков орды,
И здесь есть свет, и он неиссякаем,
Туман по склону стелется, белёс.
Цветных флажков с молитвой миллионы,
Ом мани падме хум, и чай соленый –
Тибетский чай из масла и из слёз.
И я остаться среди гор готов,
Где чистоты святая оборона –
Цветущие моря рододендрона.

Развей мой прах среди его цветов.



Братья

Смотрит братишка на брата через прицел:

- Шёл бы ты, брат, отсюда, покуда цел.
Дура война.
Помнишь, прадед был под Сталинградом, и
Фрица давил. Как мне память его предать?
Вы нас с позиций всё утро мочили «градами»,
Просто мы все – не люди для вас, видать.

Как вы нас – быдло, и ватники колорадские?
И с самолётов по городу… Не простим.
Знаешь, я сжёг в себе, братец, все чувства братские,
Этот процесс – он как выстрел, необратим.

- Дура война.
Знаешь, брат, были б сами рады мы
Не воевать, а на реку пойти – июль!
Вы нас с позиций всё утро мочили «градами»,
И разрывало воздух от ваших пуль.
Вы нас клеймили уродами и фашистами,
Срок приговор-исполнение – полчаса…

Падают оба в траву – лапами пушистыми
Тянутся
одуванчики
в небеса.

В этой войне
каждый правым считается вроде, ну?
Если очистить от телека нечистот –
Этот и этот пошли воевать за Родину,
Значит, они не отступят – ни тот, ни тот.
Синее небо июля стрижами вышито,
Стелется трассер разорванной бахромой.

Только вернитесь живыми, вы оба, слышите?
Просто вернитесь живыми скорей домой.




***

Спасибо, Господи, за зиму,
И за прошедшую весну.
За то, что я невыносимо
Вдруг полюбил свою страну.

За то, что близкие живые.
За то, что в этой смуте всей
По-настоящему впервые
Я стал ценить своих друзей.

За дни, когда святая вера
Из безнадёжности росла,
За сеющих добро без меры
Среди жестокости и зла.

За то, что лживые пророки
Победы не смогли достичь,
И – пусть за страшные – уроки,
Что посильнее всяких притч.

За тех, кто выстоял, рискуя,
Ни капли не прося взамен.
Спасибо, Боже, что живу я
Во время страшных перемен!

От благодарного куплета
В куплет надежды перейду:
Ведь я надеюсь – будет лето,
(Ну, хоть в каком-нибудь году)

И заблестят на солнце крыши,
И будет ласковым закат,
И зацветут цветы в покрышках
Уже ненужных баррикад.

И снова мирной будет площадь
И ярок звездный свет над ней,
И будет всё светлей и проще,
И ночь без зарева огней,

Рассвет, каштаны, Прорезная,
И в сквере песня соловья…

А будем живы ли – не знаю.
Всё воля, Господи, твоя.




***

У вихорі думок напівпрозорих
Плету зі слів непевну мережý –
Тонкіш за павутиння, вище зорі,
Таке ламке... Не знаю, як скажу –

Как выразить словами краски мира,
И запах моря, и изгибы гор?
I cannot find the words to say! Oh, dear,
Querido, mi gattina, mi amor!

Узнать бы слов нежнее, чище, лучше
Везде – от США до двух Корей…
Zusammen werden wir… Te quiero mucho…
Но нет их на страницах словарей –

Избиты звуки, и слова не нóвы,
И фразы до банального пусты.

На світі не існує тої мови,
Щоб розказати, що для мене – ти…




***

Разные в людях пылают огни.
В этом – гнилушка, что тлеет в тени,
Этот – как будто взрывается мина,
Та – словно мягкий уют у камина,

Эта – пожар ненасытный лесной,
Этот – костёр на закате весной.
Искра кресала и пламень свечи,
Луч, прорезающий небо в ночи,

Светоч, пожарище, пироманьяк,
Фейский фонарь, путеводный маяк,
Пламя в горниле царя-под-горой,
Джек-огонёк на трясине сырой,

Вечный огонь среди мраморных плит,
Этот согреет – тот испепелит!

Ты – мой камин, и пожар, и костёр,
Звёздный покров надо мной распростер.
В черной холодной немой глубине
Свет для кого-то зажженный в окне,

Солнечный зайчик, святая свеча,
Камень, нагретый до горяча,
Луч, что указывал путь кораблю…

Знаешь, как сильно тебя я люблю?




***

Благослови, Господь, моих врагов,
особо тех, с кем мы одной породы.
Багровы реки, не нащупать брода,
И не видать границ и берегов,

Слепая ярость, призрачная мгла.
Мы словно два подранка в волчьей яме.
Возможно, мы могли бы быть друзьями,
Когда иначе карта бы легла.

Но все слова и «если» – мимо кассы,
И плод раздора слишком долго спел.
По ненависти дали мастер-классы,
И я сходил – но я не преуспел –

Ни ярости, ни злобы, ничего.
И это изнутри терзает, душит,
И этот стих – я знаю – малодушен,
И мне по правде стыдно за него,

И сколько наших верило, сражалось,
И пало, и должно быть отмщено,
А я, дурак, испытываю жалость
К врагам своим заклятым все равно:

Во всей абсурдной этой круговерти
мы с ними одинаково крепки
В вопросах веры.

А в вопросе смерти,
Молюсь: пускай не от моей руки.




***

Да сбегутся все нытики, и знатоки, и критики,
У проплаченных ботов случится пускай аврал.
Я когда-то сказал, что не буду писать о политике –
Я соврал.

А ведь скоро уже будет год, без десятка дней:
Вечеринка нон-стоп, песня пламени или льда.
Правда, я бы хотел никогда не писать о ней.
Никогда.

Но сейчас напишу, чтобы точки чуть-чуть над i.
Вы читаете это, правда, друзья мои?
Или те, что со мной много лет на короткой ноге, а?
Или те, что немного попутали берега?
От политики – если еще и с приставкой «гео» –
Можно очень легко перебраться в разряд врага.

Впрочем, я не об этом:
пусть рубятся боты ратями,
Выясняя в ЖЖ, кто, куда, по каким правам.
Я и сам не сторонник говна «мы не будем братьями».
Лучше вам
Расскажу про парнишку. Детдомовского, донецкого.
Его кинули с хатой. И он после дома детского
Кое-как смог устроиться дворником. Жил затворником,
Мастерил из журнальных страничек бумажных птичек.
Ну, таких, оригами, вы знаете, журавлей.
Продавал по две гривны (аналог шести рублей).
И когда накопилось достаточно на билет,
Он оставил метлу, и уехал автобусом в Киев,
Где на площади рядом стояли – как он, такие,
Ну, искатели правды, по двадцать и тридцать лет.
На вопрос, что он делает здесь – ну и что потом,
Он сказал «Я всю жизнь свою, знаешь, живу скотом,
Я хлебнул нищеты и ментовского беспредела.
Надоело».

Или лучше про девушку. Девочку. Палец замер,
Между стуками сердца – неслышное «Отче наш».
Клик по мышке – опять обновление всех вебкамер,
Потому что на камерах – парень и брат. Она ж
Не пошла, не смогла – перемерзла вчера, а нынче
Через камеры смотрит, как над баррикадой взвинчен
Сизый воздух. И шлемов лавина черным черна.
Парень с братом в тот раз устоят – не уйдут, не сгинут.
Первый «молотов» был через месяц в лавину кинут.
Через пять будет полным ходом идти война.
Ах, простите, «АТО».

Нет, не то. Лучше так – вот вам кухня. Февраль. Столица.
И за окнами тихо. Деревья во льду звенят.
В кухне курят друзья. И черны их глаза и лица,
А в ушах их – расстрелянной сотни орущий ад.
- Хорошо, что живой.
- Два осколочных – спас рюкзак.
- Мне сломали ребро и камеру. Просто так.
- Шлем строительный был. Щит фанерный. Подгон от НАТО.
- У меня на глазах разорвала двоих граната.

В общем, лучше про март.
Я расплакался только в марте.
Вот духовные скрепы на контурной рваной карте.
Вот слова безвозвратно и страшно произнесены.

Я родился в России. Россия мое отечество.

На глазах у всего прогрессивного человечества
Отрывает кусок у несчастной моей страны.

***
Здесь чуть-чуть отступлю. Не считайте, что я вхожу в раж, но
Это важно понять!..

Хотя, впрочем, уже неважно.

Всё равно не дойдет. Просто раньше мы были с вами
Как одно: на Норд-осте, на Курске, и там, в Беслане;
От всеискренней, общей, родной, безраздельной боли –
До побед на футболе –
одно!

А теперь не боле,
чем глухое ничто. И внутри…
в общем, всё иначе.
«Поскачите, уроды!»
Поскачем. Теперь – поскачем.
«Не простим вам Донбасс, и одесской Хатыни ада!»
И не надо.
Теперь нам прощенья от вас – не надо.
Мне «замёрзни, майдаун!» закадыка прислал вчерашний.
Было страшно.
То, что это вина не Бандеры, не Джонни Деппа,
Капитана Америки, геев или госдепа,
Даже Нуланд и Байден кричали бы нам едва ли:
«Усраина? А что это?», «Сами вы Крым просрали!»
«Сучьи укры, каклы!», «Уронили херои сало!»
Или мало?

Конечно же, мало. Восток в руинах.
Виновата во всем, разумеется, Украина,
Ах, тупые хохлы, разбомбили свой дом и рады!
Ну а то, что там ездят российские танки, «грады»,
Не доказано. Скажем потом, когда будет надо.
Больше ада.
Давай. Отправляй в кураже-угаре
Казаков, и актеров, и байкеров – на сафари.
Пусть попы «Искандеры» освятят, давай же, ну же,
Дальше хуже.
* * *
Всё, что я говорю – слишком мерзко, ужасно, дико.
Я покаяться должен.
Покаюсь. А ты иди-ка
Про прощение скажешь погибшим моим друзьям,
Всем, кто после расстрела не встал из казачьих ям;
Им скажи, как без вежливой помощи «Крым ушел»,
Как «не наши ракеты» врезаются в землю с воем,
Как везли только гречку с консервами гумконвоем.
Хорошо?
Мы ответим, ответим – все будем перед ответом,
Может быть, на том свете – а может быть, и на этом,
За убитых детей, слёзы беженцев на вокзале.
(Я не жёг никого, но отвечу, раз так сказали),
Пусть поджарят в котле или вешают, как Иуду.

Только, друг бывший мой, не тебе отвечать я буду.
Я пытался понять, я пытался возненавидеть,
А теперь хочу просто тебя никогда не видеть.

Там решат наверху, кого в ад, кто допущен к раю.

Ненавидеть – не смог.
Так что попросту
Презираю.


Tags: кладбисче саша, политика, стихи, стихи украинских поэтов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments