жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Елена Касьян. Любимые стихи ( 12 ). Часть 2



***

Я думала, отсюда видно вечность…
Скажите, доктор, как надолго страх,
когда стоишь вот так у поперечины,
сминая каждый божий день в руках?

Не надо, доктор, я и так всё знаю:
вот это – в вену… эти – натощак…
я только постоянно забываю,
мне делать шаг или не делать шаг?

Ведь вам уже известно, чем я кончу,
мне даже не прописан полный курс.
Моя реальность с каждым разом тоньше,
и с каждым разом всё пресней на вкус.

Но всё равно - спасибо за оказию
сойти с дистанции, а не с ума.
Я буду умолять об эвтаназии.
Я задолбалась уходить сама.




***

Зачем мы пишем так, как будто остаётся
всего-то и делов, что мучиться и ждать?
Ещё одна луна легла на дно колодца.
И голос не дрожит, но слова не сказать.

Нас срежут, как грибы, почти под самый корень,
неважно, где найдут (в песке, в листве, во ржи),
но там, где мы лежим вдвоём, как будто порознь,
один уже ушёл, но будто бы лежит.

И будто бы ещё не дёрнулся, не стратил,
и весь ещё тебе, а сам уже ничей…
И улетает вплавь – из спальни, из кровати,
из всех твоих стихов, лукошек и сетей.

Не надо больше слов.И ничего не надо.
Качаться в простынях с беспомощным
лицом...
И боль на дне меня лежит ручной гранатой.
Выдёргивай кольцо, выдёргивай кольцо…




***

А бог нас покупает пачками, как валидол,
(ему нас без рецепта отпускают),
по одному выдавливает на ладонь
и под язык кладёт, и ждёт.
Не помогает…

Ты меня переписываешь опять,
По пять раз на дню, исчеркал всего.
Ты хотел, чтоб я вышел тебе под стать,
По по-до-би-ю… но теперь чего?
Каждый раз мне навешиваешь долги,
То любовь, то ненависть, то петлю.
А когда не могу, говоришь «моги!»
А когда не хочу, говоришь «убью!»
Люди думают, что это я такой –
Как дурак кидаюсь то в пух, то в прах.
Я б давно перестал говорить с тобой,
Но ты ставишь галочки на полях –
Сочиняешь мне то врага, то дочь,
То больничную койку, а то плацкарт.
Всё пытаешься как-нибудь мне помочь,
И, похоже, что даже вошёл в азарт…

Посмотри, ну какой из меня герой?
Я тебе всю статистику завалю!
Но ты так мне веришь, что чёрт с тобой,
Переписывай – потерплю.




***
За то, кем я была, и кем ещё побуду,
пока, как клейкий лист, не развернётся жизнь,
простите все,
кто, может быть, отсюда
посмотрит в черноту мою, и даль, и синь…
В нарядную меня – тростиночку, трёхлетку –
в хрустящее бумажное бессмертие моё,
где я под Новый год стою на табуретке,
и хохочу над тем,
как бабушка поёт...

Когда я отступлю – на шаг, на два – от края,
и встанут предо мной
мой дед, отец и брат,
которых больше нет (а я стою живая),
то, думается мне, сильнее во сто крат
я полюблю вас всех – и тех, кого не знаю,
и тех, кого забыла, забуду навсегда,
и тех, кого сейчас
бесследно забываю,
(ты спросишь «и меня?», и я отвечу «да»)…

Осыплемся мы все, как маковое семя,
из всех своих пустых бесчисленных сердец.
Но алые цветы пока цветут всё время,
пока ещё цветут
и зреют, наконец,
и истекают вглубь – то молоком, то мёдом,
и оплетают вдаль – то светом, то огнём,
и если не мешать, то прорастают сходу
сквозь ель,
сквозь табурет,
сквозь девочку на нём.

Я с вами заодно (не хуже и не лучше),
но мир стоит в дверях, как вечный Новый год,
и выведет нас всех, по одному, за ручку,
туда, где смерти нет,
где бабушка поёт,
где все уже равны и ростом, и любовью,
где не о чем роптать... лишь грустно от того,
что каждому из нас положат к изголовью
прощенья и конфет,
и больше ничего.




***

Этому впрямь могло быть тысячи разных причин -
она звонила ему так же часто, как прежде.
После него она знала добрый десяток мужчин.
- Не любовь, так хотя бы ревность, - думал он с надеждой.

Думал с надеждой, поскольку это был верный знак:
женщина - либо собственница, либо ушёл и забыто.
Эта была такая, отслеживала каждый шаг,
брала на карандаш, и даже довольно открыто

учила жить, примеряла к себе на предмет жилетки,
ничего такого, но просто иногда поболтать...
Их встречи были почти случайны и очень редки,
и сколько всё это длилось, он бы не мог сказать.

Он бы не мог, у него под лопаткою так же ныло
от её голоса, словно нет музыки слаще.
Он по ночам изводил коньяк, бумагу, чернила,
он считал себя самым никчемным, самым пропащим.

А потом она уехала далеко, на другой континент,
то ли вышла замуж, то ли что-то такое.
Он сперва горевал, конечно, но в какой-то момент
стал совершенно счастлив и абсолютно спокоен.

Он влюбился, женился, стал отцом и всякое прочее,
он готов был поклясться, что забудет, что хватит силы...
Но до сих пор иногда просыпается посреди ночи
и думает: "Господи, только бы не позвонила!.."




***

Когда я вырасту - большая, красивая -
с руками взрослыми, глазами умными...
то буду, конечно же, очень счастливою
(поскольку дальше - куда тянуть уже?)

Когда я вырасту в морщинки-лучики,
в седую прядку, в резную тросточку,
ко всем замочкам подберу ключики...
куплю себе платье в мелкие розочки,

какую-то шляпку, перчатки, брошечку...
Когда я вырасту в бабушку, в тётеньку,
в чинную дамочку - туфельки-лодочки -
смеяться буду звонко и тоненько...

Внучат буду утром водить в ясельки -
за тёплые ручки, за малюсенькие...
найду себе кучу всяких занятий,
а может даже в кого влюблюсь еще!..

И пусть никто меня не отмолит у этой памяти -
я невольница...
но, может быть, боженька мне позволит забыть, забыть тебя...
и успокоиться.




***

Я не знаю, не знаю… наверное, я сто раз дура,
Наверное, так и надо – отсель досель…
Память, как опухшие гланды, как температура,
Берёт за горло и вдавливает в постель,

По волосам гладит, взъерошивает лихо чёлку,
Присаживается рядышком на диван.
И я ведь знаю, что сейчас будет больно, а толку?
Каждый раз попадаю в тот же капкан.

Перебираю в пальцах годы, как ржавые цепи,
А внутри стучится – бежать! бежать!
Память, как крематорий, где всё лишь зола и пепел.
Но ты смотришь оттуда – и я не могу дышать.




* * *

Едет Василиса Прекрасная на бал в своей коробчонке,
и вспоминает бабушку, и песцовый её воротник.
Как везла её бабушка в саночках
по карамельному снегу,
как были они обе бессмертны, как воздух вокруг звенел.

И думает Василиса-младшая, куда же всё это делось:
и бабушка вместе с санками, и снег, и пушной воротник?
А в правом рукаве спят лебеди,
а в левом - застыло озеро.
И косы теперь тяжёлые, хоть поступь ещё легка.

- Если б тогда я знала, - думает Василиса Прекрасная, -
что из этого детского счастья, из всех этих искр в груди,
получится такая усталость,
такая бездарная глупость,
одна лягушачья шкурка, да Иван-дурак впереди…




* * *

Играть в слова словами ради слов...
Изъять из новых правил очевидность.
Но ночь прошла - и стало хорошо,
В одно касанье затянулся шов,
И шва не видно.

В моих песках зыбучих долог день,
Я пробираюсь к медленным ущельям,
К поющим чашам, в бархатную тень -
Не за прощаньем вдоль миражных стен,
Но за прощеньем.

Здесь, отделяя сумерки от снов,
К чему менять вопросы на ответы?
Так, всё запомнив, ко всему готов,
Цветок закроет створки лепестков
И ждёт рассвета.





* * *

Не опереньем ценится стрела,
Но до поры несбывшейся мишенью.
Глагольной формой - "буду, есть, была" -
Стою по эту сторону стекла
В твои владенья.

Луна просверлит сумрак до кости,
И каждый камень побелеет вскоре.
Я говорю себе: "Лети, лети!"
Который август город взаперти
Вдали от моря.

Господне лето... Над большой водой
Не каждый ветер выровняет птицу.
Но всякий волос станет тетивой,
Где я в тебя ныряю, как в прибой,
И не боюсь разбиться.




***

Ещё держу, ещё держу,
но отпускаю, отпускаю...
Точильным камнем по ножу –
по мне идёт волна другая,

и по тебе, и по тебе,
и никого не огибает,
ни тот немыслимый Тибет,
ни этот мыслимый Дубаи,

ни те иные миражи,
ни эти знаки на конверте...
Гляди, гляди, какая жизнь
по обе стороны от смерти.





***
Как-то всё уладится, заживёт.
Я уже давно тебе не пишу.
Вот ещё один пролетает год,
Словно нераскрывшийся парашют.

Как-то всё уладится, не впервой.
Мы проснёмся прежними в январе,
Снег лежит непуганый, молодой,
Лепят бабу снежную во дворе.

Отчего же муторно, отчего
Засосёт под ложечкой поутру?
Человек – забавное существо:
"Все умрут, а я один не умру".

Распахнутся белые покрова,
Город снегом намертво занесён.
Мы опять неправы, а жизнь права,
Потому она побеждает всё.

Потому не думаю наперёд,
Никуда по-прежнему не спешу.
Парашют откроется, снег сойдёт,
Я тебе когда-нибудь напишу.



Tags: касьян елена, несчастная любовь, пристальная, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments