жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

О Пастернаке, физике, радуге и предательстве...

Related image

Понравилось небольшое эссе Михаила Левина с воспоминаниями о Борисе Пастернаке под названием "Несколько встреч".

Приведу отрывки из двух глав.
Жирный шрифт в тексте мой.

Михаил Львович Левин (1922-1992) — доктор физико-математичес­ких наук, специалист в области электродинамики и теории плазмы, автор воспоминаний об А. Д. Сахарове «Прогулки с Пушкиным».

Один из основателей школы отечественной радиофизики в Нижнем Новгороде. Под его редакцией был впервые в полном переводе на русский язык издан знаменитый «Трактат об электричестве и магнетизме» Максвелла, ставший основой полевой электродинамики и радиотехники.

Один из ближайших друзей А. Д. Сахарова. Был близок к правозащитному движению. Известен также свои литературным творчеством.


*************************************************
IV

Весною 1956 года Леня Пастернак решил поступать на физ­фак, и Борис Леонидович попросил меня приехать в Переделки­но. Едва войдя в дом, я был огорошен вопросом: можно ли в на­ше время заниматься физикой, оставаясь порядочным челове­ком? Я ответил, что физика не клином сошлась на прикладных ядерных проблемах и что не только к занятиям этими пробле­мами готовят на физическом факультете. Есть, скажем, оптика и многое другое. На это Борис Леонидович сказал, что оптику небось просто проходят, ведь там все давным-давно сделано и открыто, а сам предмет кажется ему несколько скучноватым.

Заступаясь за любимую оптику, я упомянул эффект Черенкова, и разговор вышел на конусы в оптике.Пастернаку очень понравились и объяснение эффекта Че­ренкова (прекрасно, что для излучения надо двигаться по пря­мой быстрее, чем скорость света, а вилять можно по-всякому), и коническая рефракция Гамильтона. Он завистливо спросил, видел ли я сам это чудо превращения тонкого луча в коничес­кую воронку. Тут я заметил, что одно из крупнейших достиже­ний старой геометрической оптики — Декартова теория раду­ги — тоже связано с конусом повышенной концентрации лучей, дважды испытавших преломление на поверхности дождевых капель.

Слова о радуге необычайно взволновали Пастернака. Могу ли я объяснить ему, почему возникает радуга? То, что она цвет­ная, — понятно, это из-за ньютоновой дисперсии. Но почему све­тится только узкая дуга, опирающаяся на землю? И главное, по­чему радуга всегда одна и та же? Последний вопрос я сперва не понял, и Борис Леонидович пояснил, что и большая, высокая ра­дуга, и маленькая, низкая — куски одной и той же окружности. (Мне кажется, что никтo из поэтов и прозаиков, описы­вавших радугу, не заметил этого)


Я сказал, что сейчас мы с Леней получим все эти результаты. Толь­ко честно, потребовал Пастернак, а не «ученые доказали», как пи­шут в нынешних книгах.

Так началось наше первое занятие физикой. Под моим при­смотром Леня вывел формулу Декарта. Я вспомнил, что сам Де­карт рассчитал ход нескольких тысяч лучей. «Неужели у него хва­тило терпения, — сказал Пастернак, — ведь он же был француз!»


В те годы элементы высшей математики еще не проходи­лись в школе, но многие мальчики, и Леня в их числе, постигли их самоучкой. По словам Бориса Леонидовича, он в молодые годы вполне сносно дифференцировал, хотя, конечно, не столь лихо, как Брюсов. Техническую сторону дела Пастернак, естест­венно, позабыл, но у Лени оказался листок фотобумаги с основ­ными формулами. Держа перед собой этот листок, Борис Лео­нидович внимательно следил за нашими выкладками, закон­чившимися конусом лучей радуги полураствором в 42°. Глядя на выведенные формулы, Леня сам сообразил, что в южных широ­тах радуга бывает реже и что для капель жидкости с показателем преломления большим двух ее вообще не может быть.

Пастер­нак был очень доволен и, кажется, поверил, что сын годится в физики.

По мнению Бориса Леонидовича, постоянство угла раство­ра радуги имело для древних колоссальное значение. Договор Бога с людьми был скреплен Его печатью на небесной тверди как раз напротив Солнца. И кусок этой неизменной печати вы­свечивается как напоминание о договоре или же как его под­тверждение.


Я позволю себе добавить несколько слов о познаниях Бори­са Леонидовича в математике и физике. Высшую математику в юности он изучил довольно обстоятельно и суть «исчисления бесконечно малых» помнил хорошо. Штудировал он и теорию функций комплексной переменной, так что с полным понима­нием приводил сравнение Коши (определение функции в обла­сти по ее значениям на границе) с Кювье (восстановление всего скелета по нескольким косточкам). С физикой было хуже, но интерес к ней был, пожалуй, больше. Я привез Лене «Опти­ку» Эдсера (дореволюционное издание с белыми лучами света на черном фоне), и ею сразу завладел Борис Леонидович, унеся к себе наверх.

В те годы физика была в моде, но подавляющее большинство гуманитариев интересовало два вопроса: бомба и парадокс близнецов в теории относительности. Из моих зна­комых только Пастернак и Вс. Вяч. Иванов хотели узнать, как устроен мир и что случилось с его законами со времен их детст­ва. Однажды я привез Борису Леонидовичу знаменитую книгу Г. Вейля «Raum, Zeit, Matherie» («Пространство, время, материя» (нем.) - тогда еще не было русского пе­ревода), и, судя по вопросам, она не просто пролежала на его столе.

Как-то он попросил рассказать о работах П. Л. Капицы и был чрезвычайно удивлен, узнав о суммировании ряда обрат­ных степеней корней бесселевых функций. Почему он занялся этим вопросом, не имеющим никакого отношения ко всей его деятельности? Много лет спустя я рассказал об этом П. Л. Капице, и тот сказал:

— Жаль, что он не спросил меня...

V

В марте 1959 года «Огонек» напечатал подборку новых стихо­творений Ильи Сельвинского, одно из которых («Отцы, не раз­дражайте ваших чад!») оканчивалось обвинением Пастернака: «... теперь для лавров Герострата Вы Родину поставили под свист!» Надо сказать, что к этому времени нобелевская истерика полно­стью сошла на нет, и это стихотворение было не голосом из хора, а сольным выступлением некогда знаменитого поэта, тридцать лет тому назад находившегося вместе с Пастернаком и Тихоно­вым в походной сумке военспеца Эдуарда Багрицкого.


Я сочинил что-то вроде эпиграммы:

... всех учителей моих —
От Пушкина до Пастернака!
(Из старых стихов И. Сельвинского)

Человечье упустил я счастье —
Не забил ни одного гвоздя.
(Из новых стихов И Сельвинского)


Все позади — и слава и опала,
Остались зависть и тупая злость...
Когда толпа Учителя распяла,
Пришли и вы забить ваш первый гвоздь.

.......Не знаю, жалел ли потом Сельвинский об огоньковской пуб­ликации. Во всяком случае, во время похорон Пастернака он, по свидетельству Т. Глушковой, не прервал занятий своего учеб­ного литинститутского семинара, проходивших на переделкин­ской даче.

Взято тут

Tags: другой ракурс, жзл, интересно, пастернак борис, сельвинский илья, стихи
Subscribe

Posts from This Journal “пастернак борис” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments