жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Роберт Рождественский. Любимые стихи (5). Часть 3

Related image

***
Память за прошлое держится цепко, то прибывает, то убывает...
В школе когда-то были оценки две: "успевает" и "не успевает"...

Мир из бетона. Мир из железа. Аэродромный разбойничий рокот...
Не успеваю довериться лесу. Птицу послушать. Ветку потрогать...
Разочаровываюсь. Увлекаюсь. Липкий мотив про себя напеваю.
Снова куда-то бегу, задыхаясь! Не успеваю... Не успеваю.

Время жалею. Недели мусолю. С кем-то о чём-то бессмысленно спорю.
Вижу всё больше вечерние зори. Утренних зорь я почти что не помню...
В душном вагоне - будто в горниле. В дом возвращаюсь.
Дверь открываю. Книги квартиру заполонили. Я прочитать их не успеваю!..

Снова ползу в бесконечную гору, злюсь и от встречного ветра немею.
Надо б, наверное, жить по-другому! Но по-другому я не умею...
Сильным бываю. Слабым бываю. Школьного друга нежданно встречаю.
"Здравствуй! Ну как ты?.." И - не успеваю вслушаться в то, что он мне отвечает...

Керчь и Калькутта, Волга и Висла. То улетаю, то отплываю.
Надо бы, надо бы остановиться! Не успеваю. Не успеваю...
Знаю, что скоро метели подуют. От непонятной хандры изнываю...
Надо бы попросту сесть и подумать! Надо бы... Надо бы... Не успеваю!

Снова меняю вёрсты на мили. По телефону Москву вызываю...
Женщину, самую лучшую в мире, сделать счастливой не успеваю!..
Отодвигаю и планы, и сроки. Слушаю притчи о долготерпенье.
А написать свои главные строки не успеваю! И вряд ли успею...

Как протодьякон в праздничной церкви, голос единственный надрываю...
Я бы, конечно, исправил оценки!.. Не успеваю. Не успеваю.






***

Дворовых собак
по-особому холят
за то, что они,
на луну подвывая,
от будки до дома
все ходят и ходят
под гулкою проволокой.
Как трамваи... Я их не тревожу.
Я с ними не знаюсь.
За это
они меня вправе облаивать...
Но жарко читать мне
спокойную надпись:
“Собак без ошейников
будут вылавливать”.

За что их?
За внешность?
За клочья репейника?
За пыльную шерсть?
За неясность породы?
За то, что щенками
доплыли до берега?
Доплыли
и стали ошибкой природы?..

Собаки-изгои.
Собаки-отшельники.
Надрывней поминок.
Ребенка добрее.
Они бы надели
любые ошейники, надели бы!
Если б ошейники грели.

За что их?
У них же —
душа нараспашку.
Они ж
в Человечество верят
отчаянно!..
И детское:
“Мама, купи мне собачку...” —
в собачьих глазах
застывает печалинкой...

И вот, —
разуверившись в добрых волшебниках,
последнюю кость
закопав под кустами, —
собаки,
которые без ошейников,
уходят в леса.
Собираются в стаи...

Ты знаешь,
у них уже —
волчьи заботы!
Ты слышишь:
грохочут
ружейные полымя!
Сегодня мне снова
приснятся заборы.
И лязги цепные
за теми заборами.





* * *
Мне нравится,
как он сказал:
«Поехали!..»
(Лихой ямщик.
Солома в бороде.)
Пошло по свету отзвуками,
эхами,
рассказами,
кругами по воде...

...И Главного конструктора знобило.
И космодром был
напряжённо пуст.
«Поехали!» –
такое слово
было.
Но перед этим прозвучало:
«Пуск!!»

...И сердце билось не внутри,
а возле.
И было незнакомо и смешно.
А он ремень поправил,
будто вожжи,
и про себя губами чмокнул:
«Но-о-о!..»

И широко,
размашисто,
стотонно,
надежд не оставляя на потом,
с оттяжкой
по умытому бетону
вдруг стегануло
огненным кнутом!

И грохнул рёв!
И забурлила ярость!
Закрыла небо
дымная стена...
Земля вогнулась чуть
и,
распрямляясь,
ракету подтолкнула.
А она

во власти
неожиданного бунта,
божественному куполу под стать,
так отрывалась от земли,
как будто
раздумывала:
стоит ли
взлетать?..

И всё-таки она решила:
«Надо!..»
Запарена,
по-бабьи – тяжела,
сейчас
она
рожала
космонавта!
Единственного.
Первого...
Пошла!

Пошла, родная!..
...Дальше было просто.
Работа.
И не более того.
Он медлил,
отвечая на вопросы,
не думая,
что все слова его

войдут в века,
подхватятся поэтами,
забронзовев,
надоедят глазам...
Мне нравится,
как он сказал:
«Поехали!..»
А главное:
он сделал,
как сказал!





***

Не верю
в принцесс на горошинах.
Верю
в старух на горошинах.
Болезнями огорошенных.
Дремлющих
осторожно...

Они сидят над чаями
возвышенно
и терпеливо,
чувствуя,
как в чулане
дозревает
царство наливок...

Бормочут что-то печальное
и, на шаткий стол опершись,
буквами пишут
печатными
письма —
длиною в жизнь...

Постели им —
не постели.
Лестницы им —
коварны.
Оладьи для них —
толстенны.
А внученьки —
тонковаты...

Кого-то жалея
вечно,
кому-то
вечно мешая,
прозрачны
и человечны,
семенят
по земному шару...

Хотят они всем
хорошего.
Нянчат внучат
покорно...
А принцессы
спят
на горошинах.
И даже
очень спокойно.

1965




***
Из объятий моды
не уйдешь, не вырвешься.
Мир заштамповался!
он сошел с ума!
Это —
наказание,
это —
вроде вируса:
модные лекарства,
брюки
и дома.
Стали вдруг похожими
центры и окраины,
сумрачные будни,
грохоты торжеств…
Женщина экранная
волосы поправила, —
все земные женщины
повторили жест…
Ты танцуешь бодро
то, что мир танцует,
и покорно носишь
то, что носит он.
Мода отвергает,
мода указует,
шепчет и подсказывает
с четырех сторон.
Обладает мода
силою убойной.
Украшает время.
Ослабляет боль.
Ты по телевизору
смотришь матч футбольный,
и сидит полмира
рядышком с тобой!
И какая разница,
грек ты иль испанец,
финн или малаец,
серб или индус!
Есть еще различия
в отпечатках пальцев,
нет почти различий
в отпечатках душ!
Все твои желания
модой предусмотрены,
превратилась мода
в Книгу Бытия…
Хорошо, что есть еще
женщина немодная.
Милая.
Усталая.
Навсегда моя.


Tags: о жизни, рождественский роберт, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments