жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Мое кино. Павел Павликовский - Ида (Польша, Дания 2013)

Related image

Сирота Анна провела детство и юность в польском монастыре. Прежде чем принять обет и стать монахиней, девушка решает встретиться со своей единственной родственницей — Вандой. От неё Анна узнаёт, что она еврейка и что её родители стали жертвами холокоста. Вдвоём они отправляются в путешествие для того, чтобы точно выяснить трагическую судьбу их семьи.

«И́да» (польск. Ida) — чёрно-белый польский драматический фильм режиссёра Павла Павликовского, вышедший на экраны в 2013 году. Главные роли исполнили Агата Кулеша и дебютантка Агата Тшебуховская.

Кинопрессой признан одним из 10 лучших фильмов года, удостоен множества наград, в том числе премии «Оскар» 2015 года за лучший фильм на иностранном языке.

*********************************************************
С удовольствием посмотрела это красивое, умное, черно-белое камерное кино. Дойдя до финала, я поняла, что именно мне напоминает этот фильм. По сути, это такой осовремененный вариант фильма  Мартина Скорсезе "Последнее искушение Христа".

Фильм драматический, но снят без надрыва и истерик. Фильм затрагивает тему Холокоста, но очень сдержан и не смакует человеческие страдания. В общем-то, фильм совсем даже не о евреях, если вдуматься.

Я читала много комментариев об этой картине, но выделить хотела бы три из них - те, которые мне наиболее близки.

Интересно, что все три комментария в целом хвалебные, но автор первого подробно расхваливает то, что ему понравилось, автор второго разумно критикует, то чего ему не хватило, а автор третьего просто все понял и убедительнее всех, с моей точки зрения, объяснил, о чем же именно был снят этот фильм.

Image result for ида фильм

Сквонк

«Ида» удивила. Фильму помогли не только гениальная операторская работа, и не только режиссерская сдержанность (автор даже какие-то надрывные моменты, или сцены боли снимает не так, как могли бы снять другие, разорвав рубаху на груди и выдирая волоса – заставляя героев размазывать тушь по лицу и истерить), но и сама девушка, снявшаяся в роли Иды. Девушку, как оно и следовало ожидать, режиссер искал долго, отчаявшись найти свою героиню, попросил друзей и знакомых фотографировать лица в кафе и на улицах, и в какой-то кофейне его друг сфотографировал девушку и пригласил ту на пробы. Собственно, поэтому тут нет этой «игры», театральности поз, чувственной мимики лица, нет игры голосом. Ида – непроницаема. Она в первую очередь непроницаема для нас, зрителей. Каждый второй рецензент признается, что Ида – табула раса. В лучшем случае ее назовут святой.

Ида – послушница, выросшая в стенах монастыря в советские годы Польши. Причем, о том, что Польша перед нами советская, мы узнаем далеко не сразу, и на этом Павликовский вообще не делает акцента. Умница какой, он и не делает того, чего я боялся: не превращает кино не только в антисоветскую агитку, но и в антиклерикальный памфлет. Трижды умница – он не выступает в роли обвинителя, пригвождая к позорному столбу собственную нацию, которая, как известно, тоже пострадавшая от нацизма, внесла свои пять черных копеек в дело истребления евреев. Он даже не повышает тона, чтобы заклеймить сам антисемитизм, хотя мог бы и имел на то полное право.

Вот все, что я перечислил, собрано им и вложено в не очень приятную героиню – тетю Иды, судившую и «врагов народа» в свое время, трахающуюся ныне с первым попавшимся мужиком, и спивающуюся. Эта тетя язвит и негодует на польскую семью, вначале приютившую еврейскую семью (сестру тети и мать Иды, отца Иды и ее племянника), а затем зарубившую, чтобы присвоить их собственность. Она просит правды и справедливости, разумеется, не верует ни в какого Бога (и даже издевается над племянницей, говоря, что встретившись непосредственно с причиной смерти ее родителей, та может и перестать верить), и вообще представляет собой непримиренную ни с миром, ни с современниками-поляками, пошедшими в свое время на преступления, а ныне спрятавшимися под идеологическим знаменем (при советской Польше о преступлениях поляков против евреев, понятное дело, говорить было не принято), ни с небесами. Ни, конечно, с католической церковью. «Ты, значит, стала монашкой-жидовкой?» - бросает она своей племяннице, которую отпускает в мир мать-настоятельница ненадолго, чтобы потом уже она приняла окончательный обет. Так Ида узнает, что а) она еврейка, б) ее родители погибли во время Холокоста, в) погибли, вероятнее всего, от рук католиков-поляков.

Собственно, когда кино вбирает в себя все эти мотивы, от него за версту может разить пресловутой актуальностью и «социальным заказом». Но Павликовски молодец, во-первых, потому, что снял кино в Польше, подобных фильмов о себе не любящей, во-вторых, снял так, что его нельзя обвинить в «фестивальщине». Тем более, что тема уже изрыта вдоль и поперек, сказать новое все равно не получится.

Но вот представьте себе – получилось! Сначала кино повергает тебя ниц той самой черно-белой, камерной красотой картинки – кстати говоря 1,37:1 – при этом, оператор с режиссером, кажется, нарочно режут людей кадром, так что над персонажами нависает угрожающе и небо, и облезлая польская провинция 1960-х годов (дата условно, ее можно вычислить только предположив возраст Иды), и угрюмые дома. Две трети кадра на пространство, треть – на людей. Фантастически использованы возможности черно-белого цвета, при этом использованы очень аскетично. Аскетичная красота – когда каждый кадр «можно вешать на стену», и нет ни одной сцены, где бы не чувствовалась работа настоящего художника – красота какой-то средневековой, мистической природы. И форма для кино взята именно такая именно поэтому. При этом учтите, что монастырь будет чуть-чуть вначале, и чуть-чуть в конце. Из религиозных мотивов еще и церковный витраж, который сама собрала мать Иды, еврейка, чтобы украсить окна хлева с коровами – тетя и высмеивает ее поступок: «ты такая же как она, рядом и говно, и витражи».

Но окончательно выбивают почву из-под ног даже не картины польской провинции, которую вы нигде больше не увидите – и которая похожа на нашу, российскую, провинцию – и которая снята при этом так, как если бы перед вами были пейзажи Тосканы, честное слово. Нет, окончательно выбивает почву поведение Иды. Вот она перед разрытой безымянной могилой своих родителей, черепок чей-то в ее руках. Вот неприятного вида поляк, сам шокированный разрытой могилой (он ее и разрыл, только чтобы клятые евреи отвязались от его семьи, и не стали требовать свою законную собственность) ей признается в том, что убил ее родителей. Вот она слушает джазовую пьесу Колтрейна (Колтрейн! в загаженом сельском клубе провинциальной Польши! в 60-х советских годах!), ей, кажется, нравится, музыкант, такой весь из себя стиляга. Вот она в комнате самоубийцы напивается вусмерть, водкой прямо из горла. Она везде и всюду непроницаема. Она никого не винит, не клянет, и не прощает – потому, что не судит даже. Она, эта невинная девочка, встречает все, что валится на нее (от костей до попсовых пошлых танцев в сельском клубе) как умудренный опытом старик, все повидавший на своем веку. Она только спрашивает, почему ее тоже не убили (маленькой была, на еврейку непохожа, вот ее и сбагрили местному католическому священнику).

И в финале, идущая по грязной дороге Ида, с грузом еще толком не переваренной беды, прошлого, которой свалилось на нее неожиданно, и из-за которого она набралась опыта больше, чем переспав с мужчиной – она все также непроницаема. Ты понимаешь, что ей сейчас больно, возможно, но ведь возможно и нет? Ты понимаешь, что она простила, но ведь возможно и не простила? Ты, на самом деле, ничего не понимаешь. Одно, кажется, несомненным, и это одно только можно прочитать на ее все также непроницаемом лице – лице монахини или святой – что она повидала мир, как ей советовала мать-настоятельница, она испробовала его соблазны и грехи, и этот мир ей показался и отвратительным большей частью, и, местами, прекрасным. Но ей он все равно не понравился. Она хочет к нему – к той некрасивой, грязной статуе Христа, вокруг которого нарезают круги монашки бедного полуразрушенного монастыря. И так страстно хочет, что идет, не глядя под ноги, идет по грязи, быстро, прочь от любви, костей, еврейского прошлого, Холокоста, самоубийства, поляков-антисемитов, провинциальной Польши. И почему-то понимаешь, что это не поражение ее, а победа. Ее вера вообще, и вера в лучшее, в частности, как-то соединились в одно. Вот если бы она не вернулась, потому что: я же еврейка, что делать мне среди католиков; мне не место среди тех, кто, так или иначе, причастен к смерти моих родных; бога нет, потому что не может его быть, когда было в прошлом такое; и так далее, и так далее, и так далее – вот если бы она не вернулась, потеряла бы и веру в Бога, и веру в лучшее, и даже веру в людей. Наверное. Но не факт. Все это просто мысли у тебя в голове, когда ты видишь идущую по сельской дороге Иду. Как бы она не поступила, и что бы не сделала – знаешь, она все равно святая, и все равно права.

https://www.afisha.ru/movie/221187/review/550979/

Image result for ида фильм



Юрий Косяков

Чисто европейское кино. Бесспорно, фильм хороший. До странности даже простой. Позже выяснилось, что авторы нарочито избрали такую будничную подачу материала.

Но чего-то не хватило. Послевкусие разочарования.

Понятно, что Ида — будущая монахиня, уже научившаяся держать свои чувства под контролем. О них мы должны догадываться слегка, считывая немногочисленные как бы случайные детали. Но, этих деталей, на мой взгляд, было совсем мало. О чём она переживала и что она искала, и искала ли она вообще что-то, — всё осталось скрыто от зрителя за плотными шторами. А хотелось наблюдать сам процесс ломки сознания. Да, что-то происходит с ней. Вот она лжёт священнику, что она имеет еврейские корни. Ей трудно. Вот она не хочет одевать платье на вечеринку и пытается читать через силу Евангелие. Замирает, слушая джаз. Вот она впервые влюбилась. Вот она впервые хихинула на обедне. Вот она убирает бутылки и вскорости прикладывается к бутылке, открывая неведомые для себя вкусы и ощущения. Но… Но причём здесь всё это? Я ловлю себя на вопросе во время просмотра, почему её тетя, а не она, Ида, перебирает фотографии своей ушедшей семьи Лебенштейн. Ей не интересно? Ведь вроде как недавно выяснилось, что она родом совсем из другой стаи, но Иду беспокоит вовсе не это. Она молча переживает борьбу, но почему-то не с этим новым пониманием. Она борется с притягательностью мира. Тема, конечно, важная, но, как по мне, неинтересная.

Гораздо более драматичный, живой, и поэтому более запоминающийся получился образ её тётки — Ванды Груз — в исполнении Агаты Кулеши. Убедительная боль. Хотя автор, вероятней всего, на примере Иды и намеревался показать, как в религии человек может прятаться от себя, от страхов, примитивизируя и упрощая действительность вокруг себя.

Политической подоплёки, оплеухи полякам я не почувствовал. Не в этом был посыл автора.

А если оставить за скобками темы противостояния светской жизни и монашеской, темы обретения своих еврейских корней и конфликта с церковью, — ведь ещё была тема оставленного одинокого ребёнка и поиска, обретения и потери своих родителей. Это драма. Но фильм не был и об этом.

https://www.kinopoisk.ru/film/ida-2013-740391/
Related image



Юлия Меламед

Случайно или нет, «Ида» — фильм не о Холокосте. И даже вообще не о евреях.

То есть формально сюжет развивается вокруг судьбы девушки Анны, воспитанницы католического монастыря, сиротки, которая знакомится со своей единственной родственницей тетей Вандой. И оказывается, что Анна на самом деле Ида, что она еврейка и что вся ее семья погибла. А тетя Ванда — «Красная Ванда» собственной персоной, бывший прокурор послевоенных кровавых времен. В общем, много чего оказывается, от чего можно и веру потерять… Ида с теткой едут искать могилы родных. Ида бесстрастно наблюдает за жизнью своей распущенной тетки. Разврат Иду и не пугает, и не притягивает. Узнав все, Ида возвращается в монастырь, но… Какие‑то странные смешки Иды в благочестивом заведении, которое и лишнего шороха никогда не слышит, говорят о том, что все‑таки что‑то с ней произошло. За один этот невероятный смешок в стенах монастыря, смешок, в котором столько всего, надо давать «Оскара». В этом смешке есть что‑то от навязчивого желания Версилова засвистеть в церкви или даже разбить о печку икону. На две равные части. Так начинается краткая история Идиного падения. Чтобы подняться, надо упасть — известная духовная максима.

Это фильм о христианском прощении и духовной зрелости. Главное событие фильма — путешествие христианской души перед постригом. Насколько он не еврейский и существует вне еврейского миро­ощущения, говорит хотя бы такая деталь, что тетя Ванда, провожая Иду в монастырь, любуется ею и с гордостью говорит: «Жаль, что тебя не видит мать».Еврейская мать, если б воскресла и могла бы видеть дочь, была бы счастлива, что дочь жива, но не умилялась бы, глядя, как та исчезает за воротами монастыря. То есть будь эта фраза произнесена в любой другой момент фильма — а не в момент пострига — она не выдавала бы с такой силой человека нееврейского мироощущения.

Знание о своей еврейской крови никак не изменяет Иду/Анну. Ведь христианство отменило кровь. Ведь «нет ни эллина, ни иудея».

Откуда Павликовскому знать, что это не так.

http://old.lechaim.ru/4096

Image result for ида фильм
Tags: еврейский вопрос, кино, кино другое, мое кино
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments