жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Любимые стихи. Бухенвальдский набат Александра Соболева. Часть 2


Люди мира, на минуту встаньте!
Слушайте, слушайте:
Гудит со всех сторон -
Это раздаётся в Бухенвальде
Колокольный звон,
Колокольный звон.
Это возродилась и окрепла
В медном гуле праведная кровь.
Это жертвы ожили из пепла
И восстали вновь,
И восстали вновь,
И восстали, и восстали,
И восстали вновь!
И восстали, и восстали,
И восстали вновь!

Сотни тысяч заживо сожжённых
Строятся, строятся
В шеренги к ряду ряд.
Интернациональные колонны
С нами говорят,
С нами говорят.
Слышите громовые раскаты?

Это не гроза, не ураган. Это вихрем атомным объятый
Стонет океан, Тихий океан.
Это стонет, это стонет
Тихий океан.
Это стонет, это стонет
Тихий океан.

Люди мира, на минуту встаньте!
Слушайте, слушайте:
Гудит со всех сторон -
Это раздаётся в Бухенвальде
Колокольный звон,
Колокольный звон.
Звон плывёт, плывёт
Над всей землёю,
И гудит взволнованно эфир:
Люди мира, будьте зорче втрое,
Берегите мир, берегите мир,
Берегите, берегите,
Берегите мир!
Берегите, берегите,
Берегите мир!

Вот такое обращение к народам мира, без социальных и партийных различий, через головы руководителей всех мастей. Простой и ясный призыв прогрохотал, как гром среди ясного неба. Кто же был способен на такую наглость?

Автор этого стихотворения - беспартийный еврей Александр Соболев, 38 лет.

Родился в 1915 году в местечке Полонное на Украине. Благозвучная русская фамилия Соболев досталась семье от предка-кантониста (военнообязанный, по-немецки). В русской армии была практика давать кантонистам фамилию командира полка.

Исаак рос в малограмотной еврейской семье. Когда мальчик стал слагать стихи, отец озабоченно спросил у матери: «Чего он все время бормочет? Может, показать его доктору?» После смерти матери, отец привел в дом мачеху, и пятнадцатилетний подросток, взяв тетрадь своих стихов, ушел из дома и отправился к старшей сестре в Москву.



О, как солоны, жизнь,
Твои бурные, темные воды!
Захлебнуться в них может
И самый искусный пловец ...
1930 г

В Москве он выучился на слесаря и вступил в литературное объединение при многотиражке механического завода, стал публиковать свои корреспонденции в городской газете, а затем пришел в нее работать. И продолжал писать стихи.

Непобедимая, великая,
Тебе я с детства дал присягу,
Всю жизнь с тобой я горе мыкаю,
Но за тебя - костьми я лягу.

На войну Соболев ушел рядовым. Продолжал писать стихи и статьи, которые печатались в армейской газете. В газете, ему поменяли имя - Исаак стал Александром. В конце 1944 года сержант Соболев после двух тяжелых контузий вернулся домой инвалидом второй группы.

...На той войне я был солдатом
И с бойни той пришел назад.
Какую я тянул упряжку
Сквозь дождь и снег, и день и ночь!
Сказать, что это было тяжко -

Неправда: было мне невмочь.
Такого адского накала
Не смог бы выдержать металл.
Но чудо! Я не умирал,
И начиналось все сначала...


Начал опять работать в заводской многотиражке. Но его стихи, фельетоны и статьи появляются в "Вечерней Москве", "Гудке", "Строительной газете", "Труде" и "Крокодиле". Его друг, поэт Наум Коржавин вспоминает: "Соболев был открытым, умным, добрым человеком, большим шутником"

В газете Александр познакомился с девушкой Таней, ставшей его музой, счастьем, опорой и надеждой. Они прожили вместе 40 лет. Эти двое явно были предназначены друг другу свыше. И, возможно, жизненную неустроенность, конфликты с властями, непризнание коллегами таланта, он смог пережить, только потому, что они всегда были вместе.

В характере Соболева ярко выражена еще одна черта- бескомпромиссность. За полвека поэтического творчества он не посвятил ни Сталину, ни партии, ни одной строки. Никогда не был членом партии.

Фельетоны Соболева привели к его увольнению «по сокращению штатов». Уволили инвалида войны, хотя по советским законам инвалидов войны увольнять запрещалось. Его здоровье резко ухудшилось, и он почти пять лет он провел в различных госпиталях. Временами болезнь отступала. Но на работу не брали. Он упорствовал, добивался, ходил по инстанциям. Принял его как-то инструктор горкома партии, выслушал его просьбу о работе и сказал: «Вы же еврей. Почему бы вам не пойти в торговлю?».

Как-то пришел по объявлению «Требуется контролер в артель по обработке металла». Кадровик посмотрел на него с сомнением, заглянул в паспорт. И поспешно объявил, что пять минут назад оформил на эту должность другого человека. Немного поддерживали Соболева, тайком давая ему подработать, коллеги-газетчики.

Жена поэта в то время работала радиорепортером. Ее отправили к С.Я. Маршаку записать новогоднее поздравление москвичам. После записи она, наверное от отчаяния, вдруг объявила: мой муж пишет стихи. Маршак вежливо посмотрел и попросил что-нибудь прочесть. Она прочла... После чего он сказал: «Пришлите ко мне Вашего мужа». «...Встреча продлилась три часа. Самуил Яковлевич внимательно слушал читающего свои стихи Александра и под конец сказал: «Вы поэт милостью Божьей!». Но ... встреча не имела продолжения. И вот почему.

В самом начале 1953 года, Соболев написал поэму «Военком». О том, как после страшного еврейского погрома уцелел, ставший сиротой пятилетний Сема. В город входит Красная армия и в дом приютившей ребенка украинской крестьянки заходит военком. Узнав, что случилось, он берет мальчика на руки, ласкает, угощает краюшкой хлеба:

Военком мечтал неторопливо:
- Будет он расти в большой стране,
Равноправный, вольный
И счастливый.

Будет та страна - родная мать
Украинцу, русскому, еврею.
Кто ж его посмеет притеснять -
разве только контры да злодеи!?



Высшая смелость образца 1953 года заявить, что нельзя обижать маленького еврея и назвать злодеями тех, кто на это способен. Александр Соболев послал Маршаку эту поэму. «Как вы могли такое написать?!» - услышал в ответ. Маршак подсказывал, что надо скорректировать последние строки. Чуждый дипломатии, резкий в своей прямоте Соболев во имя правды пожертвовал зарождающейся дружбой с Маршаком и навсегда расстался с ним. Поэма «Военком» явилась своеобразной лакмусовой бумажкой, которая позволила четко высветить, «с кем вы, мастера культуры». В «Литературной газете» главный редактор Константин Симонов печатать ее не разрешил. Без объяснений. В журнале «Дружба народов» глава отдела поэзии журнала Я. Смеляков был в восторге, но главный редактор С. Баруздин не пожелал публиковать поэму. Уже став автором Бухенвальдского набата», Соболев вновь попытался опубликовать «Военкома» в «Литературной газете» и обратился к главному редактору А. Чаковскому. Не сомневаясь, что говорит с евреем, он призвал его к солидарности в борьбе с антисемитизмом. В ответ услышал: «Я еврей, я - караим». Так прошли годы.

Летом 1958 года Соболев с женой Татьяной отдыхал под Москвой. По радио сообщили, что на деньги, собранные жителями ГДР, на территории бывшего лагеря смерти «Бухенвальд» возведена башня, увенчанная колоколом, набат которого должен напоминать людям о жертвах фашизма и войны. Чрез два часа после этого сообщения Александр Владимирович прочитал стихотворение.

По наивности Соболев отнес эти стихи в газету «Правду». Стихи не просто вернули безо всяких объяснений, они были все перечеркнуты. Тогда, упрямо не желавший замечать препятствий, Соболев понес их в газету «Труд». В сентябре 1958 года «Бухенвальдский набат» был напечатан. И автор послал его композитору Вано Мурадели.

Уже через два дня Вано Ильич позвонил по телефону и сказал: «Пишу музыку и плачу... Какие стихи!» С только что написанной песней Мурадели пошел на радио. Но... там художественный совет Всесоюзного радио «мягко упрекнул» композитора за нетребовательность к тексту, «Это же не стихи, а мракобесие...»

Но в то время шла подготовка к Всемирному фестивалю молодежи и студентов в Вене. В ЦК ВЛКСМ, куда Соболев пришел с «Бухенвальдским набатом», его оценили как подходящий по тематике «к исполнению» в художественной самодеятельности». И хор студентов Уральского университета исполнил ее в Вене. Это был триумф. Песню перевели практически на все языки и разнесли ее по миру. В СССР она вернулась в документальном фильме «Весенний ветер над Веной». Ее взял в свой репертуар Ансамбль песни и пляски Советской Армии под управлением Б.А. Александрова.

Популярность песни росла с каждым днем. Известный писатель Константин Федин писал: «Я не знаю автора стихов, не знаю других его произведений, но за один «Бухенвальдский набат» я бы поставил ему памятник при жизни». «Бухенвальдский набат» - песня-эпоха. И скажу без преувеличения - мир замер, услышав эту песню», - писал поэт Игорь Шаферан.

В газетах мелькали заголовки: «В гостях у автора «Бухенвальдского набата», «Почта автора «Бухенвальдского набата» - но речь шла о композиторе Мурадели. При исполнении имя автора стихов никогда не называли... К Александру Соболеву, не пришел ни один журналист. Не говоря уже о гонораре - хотя одних пластинок с «Бухенвальдским набатом» было выпущено около 9 миллионов. (Однажды Соболев обратился к предсовмина Косыгину с просьбой выплатить хотя бы часть гонорара. Правительственные инстанции не снизошли до ответа.) А вот анонимные звонки «коллег» были: «Мы тебя прозевали, но голову поднять не дадим», слово свое они сдержали.

Его не приняли в Союз писателей, не печатали. Попытки иностранцев встретиться с автором «Бухенвальдского набата» всегда пресекались «компетентными органами» с формулировками: автор «в данный момент» болен; либо - автор «в данный момент» отсутствует в Москве.

Тебе заранее готовит кто-то речь,
шагай в гурте, как тысячи и тыщи.
А если сам посмеешь пренебречь –
отхлещут и кнутом, и кнутовищем…

Свобода? Что за чушь?!
Сомненья? Что за бред?!
Будь счастлив, что набитая утроба.
Желания? Чего тебе желать?..
Хошь – водочки до одуренья пей,
а хошь – футбол покажет телевизор…
Законность? Да, написан и закон…
Да вот карает часто правых он,
недаром говорят: закон – что дышло…

И крутится и вертится Земля,
и вдаль летит одна шестая света
в созвездии Московского Кремля.
А я кричу: «Карету мне! Карету!».
На время эмигрирую в  себя.



Известен случай, когда во время гастролей Ансамбля песни и пляски Б.А. Александрова во Франции (а завершал концерт, как всегда, «Бухенвальдский набат») к его руководству обратился один из благодарных слушателей, чтобы узнать, каким образом он может передать в подарок автору стихов легковой автомобиль. Присутствовавший при этом разговоре «человек в штатском» ответил: «У него есть все, что ему нужно!» (Александр Соболев в то время жил в бараке, и улучшения жилищных условий не предвиделось.) Но, не умеющий сворачивать со своего пути, левит поэт-трибун продолжал писать в стол:

...Ох, надоела немота,
когда кричать необходимо.
Наверно, краше слепота,
чем видеть все орлино-зримо:
тупую правящую рать,
народ безвольный, алкогольный.
Но надо жить. Терпеть и ждать.
Терпеть хоть нестерпимо больно.


...Я не мечтаю о награде
Мне то превыше всех наград,
Что я овцой в бараньем стаде
Не брел на мясокомбинат...

!!!!!!



А в доме Соболевых день за днем текла тихая, трудная и... счастливая жизнь.

Жена писала: «Я - русская, русая, белокожая, зеленоглазая. И, несмотря на эти оберегающие национальные и расовые признаки, оказалась первой жертвой еврейского погрома в редакции. «Московских известий». Именно тогда с моей журналистской карьерой было покончено раз и навсегда. Правда, сначала меня решили спасти от неминуемой гибели. Выглядела забота оба мне подкупающе трогательно: в начале 1953 года мне конфиденциально порекомендовали срочно развестись с мужем. Зачем!? Почему!? Потому что он еврей, а в верхах созрел план выселения евреев из Москвы...»

Он посвятил жене стихи. Это тонкая, трогательная лирика:

«Туман в окне. А может, темень?
Наверно, ночь... Вокруг - покой.
Плывут по небу тучки-тени.
Мы на Земле одни с тобой...»

Звоном с переливами
Занялся рассвет,
А меня счастливее
В целом мире нет.
Раненный, контуженный
Отставной солдат,
Я с моею суженой
Нищий, да богат...

С тобой мне ничего не страшно,
с тобой - парю, с тобой - творю,
благословляю день вчерашний
и славлю новую зарю.
С тобой хоть на гору,
За тучи,
И с кручи - в пропасть,
Вместе вниз.
И даже смерть нас не разлучит.
Нас навсегда
Венчала Жизнь.


В 1973 году о поэте вспомнил Комитет защиты мира. Соболеву вручили медаль «Борец за мир». Никаких торжеств, никаких церемоний. Медаль отдал секретарь в кабинете, один на один. Только 1985 году в издательстве «Современник» вышел тоненький сборник его стихов.

Он мечтал уехать в Израиль. Сидел у приемника, слушал голоса.

Не дожил. Он умер 6 сентября 1986 года. Вдова 10 лет обивала пороги издательств в надежде опубликовать наследие покойного Александра Соболева. И везде ей отказывали. Тогда она продала оставшуюся ей после смерти матери трехкомнатную квартиру, купила однокомнатную, а на вырученные деньги при содействии Еврейской культурной ассоциации издала его книгу стихов «Бухенвальдский набат». Через 10 лет после смерти поэта...

Tags: видео, война, еврейский вопрос, жзл, музыка, россия, соболев александр, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments