жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Анатолий Чертенков. Любимые стихи (8)




МОНОЛОГ РУССКОГО ИКАРА

Бесновалась толпа, алкоголем наполнив аорты:
– Человеку летать не дозволено, глупый Икар!
Я парил над Землёй – колыбелью живущих и мёртвых
 И в созвездии Псов справедливость для Мира искал.

Мне свистели вослед. Предрекали тюрьму и верёвку.
Сила силу брала и судьбина точила косу.
Я смотрел на людей. Было грустно, обидно, неловко –
Что скажу я Творцу? Весть какую Ему принесу?

Равнодушный народ равнодушно бродил по дорогам.
Он не верил в себя, и страшила его высота.
Лицемерный народ лицемерно кричал мне с порога:
– Выбрось крылья, Икар! И печать наложи на уста.

А на грешной земле хороводили дикие вишни.
Горизонт засыпал, и заря торопилась к нему.
Я о Солнце мечтал. Я хотел говорить со Всевышним.
Кто сказал, что богов знать при жизни нельзя никому?!




КАМАЗ


 Не прошу ни награды, ни милости.
Мне бы волю да ветра глоток!
Я, КАМАЗ, на дорогах извилистых
 Отбываю пожизненный срок.

У хозяина – дома три дочери
 Он спешит, подгоняет мотор.
Я скриплю тормозами рабочими,
И соляра сочится из пор.

И туман ненасытный бессовестно
 Пожирает промокший асфальт,
И дымит сигаретой бессонница…
И кричу я: «Куда ты?! Назад!!!»

Мне с хозяином спорить бессмысленно.
Мы летим. Мы в крутом вираже…

Мой прицеп догорает под Тихвином.
И венок на моём гараже.





Душа поэта. Монолог после смерти

Вглядитесь, в траур небеса одеты,
Не светит ковш Медведицы Большой…
Сегодня я покинула поэта...
Нет горче доли – быть его Душой.

Он был за всё на свете виноватым,
Спешил прийти, увидеть, победить.
Был палачом, заложником, солдатом…
Всех ран его не счесть, не залечить.

Я задыхалась, отбывала сроки,
А он слезинки собирал мои,
И превращал их в буковки и строки,
И строил Храм на собственной крови.

А коль, случалось, слов недоставало,
И стены воздвигались кое-как,
Он всё ломал. Всё начинал сначала.
И снова боль…
И пена на губах!

Он рвался ввысь, срывался, падал в бездну,
Но всё прощала,
понимала я:
Раз есть поэты, значит есть – надежда!
А нет надежды, нет и бытия!

Я столько с ним скиталась по дорогам,
Что от меня он, видимо, устал…
И я ушла. Ответ держать пред Богом,
А мёртвый он – взошёл на пьедестал!





***

Я – родом из Вчера!
Я рос в стране Портретов,
Где церкви на крови, а тюрьмы на крестах.
Я верил в коммунизм, и хоронил поэтов,
И в грязных кабаках топил в стакане страх.

Я – родом из Вчера!
Любовь и вдохновенье
 Господь мне подарил для будущих стихов.
Зачат был в темноте, но первый день рожденья
 Я встретил в светлый час под пенье петухов.

И тысячи ветров со мной пути скрестили.
И миллионы звёзд включили маяки…
Нет!.. Я – не из Вчера…
Я – родом из России!
Сегодня и всегда!
До гробовой доски.





СУКИН СЫН


 Я – щенок неизвестной породы!
Сколько нас – друг на друга похожих,
Обречённых на долгие годы
 Цепь влачить, устрашая прохожих.

Первым делом, из кожи добротной
 Мне хозяин сварганил ошейник.
И ремень заграничной работы
 Для острастки повесил в передней.

А потом, точно в школьника в классе,
Стал вбивать в меня тайны природы.
Он военный, полковник в запасе.
Ну а я – неизвестной породы!

И когда в середине урока
Я посмел ухмыльнуться недобро,
Он сказал мне:
– До Бога далёко! –
И добавил, ударив под ребра:

– Господа не прощают обиду.
Зуб за зуб! А за глаз – оба глаза!
Чтобы не раздавили как гниду,
Не кусайся, щенок, без приказа!

Научись подчиняться командам,
И тогда у тебя, пёс безродный,
Будет коврик персидский в парадной,
Суки будут и всё что угодно…

Человек – фантазер от природы.
Напридумывал тюрьмы, этапы…
А щенок неизвестной породы
Не поднялся на задние лапы!





СМЕРТЬ СУКИНА СЫНА


Я со сворой собачьей расстался вчера,
Но к волкам не примкнул – не стерпелся.
Волчья жизнь – это долгая ночь без костра,
К чёрту сказки про храброе сердце!

Только клич вожака:
– Навострите клыки!
На разбой собирается стая! –
А голодные псы – за мясные куски
Пятки лижут у хмурых хозяев.

Совершенно один. Без родных и друзей.
Без врагов – не бывает, однако!
Я завыл на луну и у чьих-то дверей –
Взял и умер бездомной собакой.





ЗАЛОЖЕННАЯ СОВЕСТЬ


Решил я совесть сдать в ломбард.
Зашёл в шикарный зал.
В смятенье бросил робкий взгляд
На грозных вышибал.

– Ну-ну! – сказал хозяин-«шкаф».
Что надо, ротозей?!
У нас не пьют на брудершафт,
Ты перепутал дверь.

Блеснуло золото в зубах
И обдалось слюной…
А я, в поношенных штанах,
Голодный и больной,

Решал единственный вопрос:
Предать иль не предать?
Как будто пачку папирос
Пришёл на хлеб менять.

Но «шкаф» был опытен, умён,
Нахален, как паук.
Занёс меня в реестр имён,
И совесть – хлоп в сундук!

– На, получи за вещь сполна
И дальше падай вниз,
Тебе дарует Сатана
Бессовестную жизнь.

Я пропустил его намёк,
Квитанцию в карман:
– Мерси, мусьё!
– Прощай, совок!
Да здравствуй, Нью-Иван!

И вот я в новеньких штанах –
Гуд монинг! Видерзейн! –
На незнакомых языках
Приветствую друзей.

Лечу в Нью-Йорк. Качу в Париж.
В Канаду. В Амстердам.
Верчу дела. Блюду престиж.
Хожу по головам.

Сметать преграды на пути –
Неслабая стезя…
Да только в отчий дом войти
 Без совести нельзя.

Я поражён, сражён, побит,
А бес мой – тут как тут:
– Спеши в ломбард, – мне говорит.
И поднимает кнут.

Знакомый зал.
Всё тот же «шкаф»,
Да я – не ротозей!
Со мною пили брудершафт
 Потомки королей.

– Здесь вещь моя! – кричу я в лоб.
Вот деньги, документ…
Давай скорее, остолоп,
Высчитывай процент.

«Шкаф» заскрипел.
Что взять с него…
Открыл ногой сундук.
Но не увидел ничего
Ни в нём я, ни вокруг…


МОНОЛОГ  ПОГИБШЕГО СОЛДАТА


 Я вернулся с войны в отчий дом как погибший за Родину.
Попрощаться с семьёй девять дней после смерти дано.
И калитку открыл. И колодец прошёл и смородину,
И дрожащими пальцами стукнул в родное окно.

Застонала изба. Пёс завыл за дощатым курятником.
В тот же миг зеркала повернулись к холодной стене.
И седой капитан, не стесняясь, начальство крыл матерно.
Бедолага не знал, как сказать старикам обо мне.

А потом я ушёл поклониться Престолу Господнему.
И Христос мне сказал:
– Выправь плечи. Ты – русский солдат!
Не пристало бранить пацанов, жизнь отдавших за Родину.
Убиенным в бою полагается белый наряд.

И открыли врата мне мои молчаливые ангелы,
Только старший спросил:
– Ты откудова будешь, сынок?
У французов есть Франция, у британцев есть Англия…
Я сказал: – Из России!..
И старец вздохнул и умолк.

Я рюкзак на плечо – и пошёл по дороге неведомой.
Позади горизонт – на Земле он всегда впереди.
И увидел свой взвод возле самого светлого терема.
И услышал: – Привет!
Ну чего рот открыл?.. Заходи.
Я рванул...
Побежал…
К лучшим людям из лучшего прошлого.
Сколько выпито слез – и совсем не по нашей вине.
И рассвет полыхнул. И захлопали звёзды в ладоши нам –
Взвод восполнил ряды. Только Мишка Стрельцов на войне.

Жизнь не выдала нам ничего, кроме рода и племени.
А судьба расшибала ещё не окрепшие лбы.
Мы учились стрелять – на любовь просто не было времени.
И несли тяжкий крест – класть друзей в именные гробы.

И погибшие мы,
но не павшие духом и совестью,
Собрались в тишине навсегда и на веки веков!
Я вернулся с войны рассказать взводу свежие новости
 И приказ получил – доложить, как там Мишка Стрельцов.

Я вздохнул и сказал:
– Два раненья Стрельца не исправили:
Он такой же чудак – всё считает себя молодым.
Разреши, командир, нам с ребятами выпить за здравие,
Чтоб последний из нас на Земле был подольше живым!

Tags: россия, стихи, чертенков анатолий
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments