жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Мои книги. Людмила Улицкая - Казус Кукоцкого

Людмила Улицкая - Казус Кукоцкого



***
– Вы много на себя берете, – рявкнул партийный чиновник и совершенно перестал походить на свой первомайский портрет.
– Потому что вы ничего не хотите взять на себя, – отрезал Павел Алексеевич.


***
Достоинства жены восхищали его, а недостатки умиляли. Это и называется браком.

***

Совместная двадцатилетняя жизнь, в которой один помнит одно, другой - другое... В какой же мере она была совместной, если воспоминания об одном и том же так различаются?


***
Каков парадокс! Самые тяжкие обиды как раз из-за того и происходят, что даже самые близкие люди по-разному проводят внешние и внутренние радиусы своей личности. Одному человеку просто необходимо, чтобы жена его спросила пять раз: почему ты сегодня бледен? как ты себя чувствуешь? Другой даже излишне внимательный взгляд воспринимает как посягательство на свободу…


***
Особая еврейская болезнь - синдром российского патриотизма

***
Предоставлены ей были.... и более тонкие вещи, интеллигентского обихода: доброжелательность и сдержанность, чистоплотность не только внешняя, но и внутренняя, называемая порядочностью, и домашнее чувство юмора, смягчающее все ситуации, в которых другие знакомые Томе люди начинали ссориться, кричать, даже драться....


***
Счастливый период их брака окончился. Теперь остался просто брак, как у всех, и даже, может быть, лучше, чем у многих. Ведь многие живут кое-как, изо дня в день, из года в год, не зная ни радости, ни счастья, а лишь одну механическую привычку.



Мой комментарий:

Странное у меня ощущение... такое, какое редко бывает после прочтения книги, претендующей на эпитеты "философская", " глубокая", "умная", "трагичная", "сильная", "правдивая".... Потому что обычно книги с подобными эпитетами я читаю взахлеб, наслаждаюсь ими, растворяюсь в них, чувствую их каждой клеточкой...

Я не знаю, почему всего этого не случилось со мной во время чтения "КК". Книга жила своею жизнью, я - своей... И иногда мы пересекались...
Несмотря на явный и бесспорный талант автора, я читала книгу и не могла понять, ради чего она была написана. В чем заключался этот самый казус? Что автор хотел донести до читателя? Какая идея книги? Я ничего этого не поняла. Конечно же, возможно, что это произошло по моей вине, а не по вине автора, но факт остается фактом...

И вот  я решила почитать рецензии на эту книгу. Рецензий много и они самые разные. Были среди них и такие, в которых люди наделяли этот роман всеми теми прекрасными эпитетами, которые я привела в самом начале, но они не смогли меня, тем не менее, в этом убедить.
А потом я увидела один комментарий, который меня зацепил схожестью мыслей.
Вот он.

*********************************************************


Прочитал все 509 страниц, и так и не понял, в чем казус. Ну да ладно, хрен с ним. Огорчает другое - что у Улицкой сплошь и рядом стиль самозабвенно влюбленного в собственную способность написать певучее предложение честолюбца.

У меня был один такой знакомый – впрочем, скромный малый, - он при встречах любил долго-долго рассказывать какую-нибудь увлекательную историю, вроде следующей: «Я рано утром проснулся, почистил зубы, побрился, принял душ, оделся и пошел на работу. Там я поработал до обеда, пошел в столовую и встретил там Леньку из смежного отдела. Мы с ним пошли в магазин поменять кроссовки, которые Ленька накануне купил и которые оказались бракованными. Продавец их нам поменял. Потом мы вернулись на работу и до шести работали. Потом, я поехал на метро домой. Вот я приехал домой и стал смотреть телевизор. Там показывали футбол. Наши проиграли, я расстроился и лег спать». Теперь прибавьте к этому способность написать пару предложений слитно, обстоятельно и с чесночком – выйдет современный российский инженер человеческих душ.

Увы, надежды, которые я возлагал на Людмилу Евгеньевну, не оправдались – она тот же отменный инженер. Инженерам этим представляется, что талант – это вот сел за стол и потекла под пером речь, славно, как вода при спуске из бачка. Подумать о читателе, чтобы ему было интересно – на фиг надо, тут же талант течет, слушайте журчание!

Улицкую принято называть «умницей», «умною» и пр. Вообще, ум – понятие зыбкое. В литературе в особенности. Можно же выписать много из Википедии, или, как полагается у писателей, взять экспертное мнение, и потом выдать за свое… И вот уже умнейший человек за десять лет набирается.
В романе, который весь усеян плодами, матками, родами и абортами, Улицкая делает вид, что очень осведомлена в предмете. Почему я так предполагаю? Сужу по тем затронутым в книге предметам, о которых имею понятие. Ну например, Толстой, который с болезненной навязчивостью (объяснимо почему) появляется в книге там и сям. Один раз в потустороннем мире он является одной из героинь. Порет недееспособную чушь, на что ему автор тут же злорадно указывает. От такой достачи писатель достает из «очечника» пенсне. Но вот закавыка: не носил Лев Николаевич никогда ни очков, ни пенсне – ненавидел их, хоть и был близорук к старости, как крот; он даже подпилил ножки табурета в своем кабинете в Хамовниках, чтобы лицо было близко к бумаге, лишь бы не позориться на людях в очках. Видать, в потустороннем мире смирил гордыню старик.
Ладно, х..р с ними, с очками Толстого, но почему героиня спустя пару дней после родов имеет жаркий секс с мужем в бельевой роддома, причем все, по уверениям Улицкой, было «как надо: горячее – горячим; влажное – влажным; сухое – сухим…» Я не знаю, рожала ли Людмила Евгеньевна сама, но из строк явствует, что нет. Близкие женщины рассказывают, что после родов чувствовали, будто их вывернули наизнанку, какой там, на фиг, секс, да еще, чтобы все было «как надо». Кроме того, у меня большой вопрос к Людмиле Евгеньевне: что именно она считает важно, чтобы в сексе оставалось сухим? После всего этого то, что спустя один-два дня после родов «Таня стояла… очень высокая и очень худая» уже не так важно (для справки: живот после родов держится до двух недель).

После вышеописанных вдохновенных ляпов подробнейшие описания акушерских практик вполне палятся как скатанные дословно из подробных интервью с нормальными гинекологами. Беда только, что автор все равно не предстает в этой связи очень сведущим человеком.
То же о музыке, но не важно, читатель, не важно, - может Людмила Евгеньевна отменный знаток людей, их душ, их психологии? Может она проницательнейшим образом проникла в причины поведения человеков, дала, как обещала в интервью, ответ на вопрос, «где границы человеческой свободы, где пролегают границы между … жизнью и смертью?» Блин – вот слово, которое цензурно, но близко по сути.

Улицкая не знает хорошо не только мужчин, но и женщин. То, что мужчина у нее научается «контролировать свои гормональные импульсы» и годами живет без секса – это еще ладно. Но то, что интеллигентная девушка спокойно с первым встречным лишается девственности в подъезде и делает виновнику беспечное «адью»; а потом живет с двумя мужиками сразу, с «любимыми братьями Гольдберг», ездя то к одному на Профсоюзную, то к другому в Дубну, и меньше их по этому поводу парясь, - это, по-моему, дядя Фрейд в голове автора. Реальной девушке все же нужна ясность, как представляется, - независимо от образования и лет – это как раз биология, на которую так компетентно в том же интервью ссылается Улицкая. Упоминание того, что сексуальная свобода происходила тогда на Западе, и что Таня, дескать, «уловила», не канает – во-первых, не тогда происходила, не в конце пятидесятых, начале шестидесятых, а много позже, - в СССР же все это вообще пришло массово с опозданием на двадцать лет, то есть в середине восьмидесятых; во-вторых, и на Западе в шестидесятые все эти менаж а труа - плод не реальности, на которую, якобы, радостно соглашалась женщина, а эстетская иллюзия в стиле Бунюэля, или идеологическая феминистская позиция, которой у героини Улицкой днем с огнем.

У Улицкой, вообще, все очень неправда. Жил-жил человек с женой душа в душу десять лет и без всякой арт-подготовки рассорился на дальнейшие лет двадцать в один вечер. Вы такое видели? Ну бред же. Или жила-жила девочка, училась, читала, резала мышей в лаборатории, потом раз оговорилась в суматохе, и на всю жизнь стала идеологическим люмпеном. Вау, тонкое знание механизмов личности.

«Умные» споры по душам Ильи Иосифовича и Павла Александровича – это комиксы. «Я рано утром проснулся, принял душ…»

Что еще осталось от книги? А, вспомнил! Был еще экскурс в потусторонний мир, там, где появился Лев Николаевич в пенсне. До сих пор горжусь, что преодолел эту пустыню вместе с героями и не спекся. Там Людмила Евгеньевна дала себе оторваться, порисовала, аки Сальвадор наш Дали. Мазня ребенка красками может походить на концептуальное искусство дадаистов, но это все равно, увы, мазня. Иисус Христос под именем «еврей» ведет группу товарищей в виртуальном пространстве типа Аватар. Сивая кобыла нервно курит.

Нет, Людмила Евгеньевна, я не потому так расписался и так витийствую, что злой. Нормально вы пишете. Так во все времена писали процентов, эдак, девяносто пять пишущих. Только читать это не надо, потому что не за чем. Именно поэтому вами любимый Лев Николаевич так расстроил однажды директора румянцевской библиотеки, обозрев многоэтажные стеллажи с книгами и пробормотав: «Эх, динамитцу бы сюда»…

Tags: книги, мои книги, мои комментарии, улицкая людмила, цитаты, чужие комментарии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments