жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Мои книги. Салман Рушди - Ярость



Произведения Салмана Рушди, родившегося в Индии и живущего ныне в Великобритании, давно вошли в анналы мировой литературы. Его роман "Дети полуночи" был удостоен Букеровской премии - самой престижной награды в области англоязычной литературы, а также премии "Букер из Букеров" как лучшая книга из получивших эту награду за 25 лет.

В 2007 году королева Великобритании пожаловала ему рыцарский титул, а в 2008 году Рушди вновь был признан лучшим среди всех лауреатов Букеровской премии за 40 лет ее существования и удостоен почетного приза.

За книгу "Сатанинские стихи" иранский аятолла Хомейни публично проклял Рушди в своей фетве и приговорил его, а также всех лиц, причастных к изданию книги и знающих о её содержании, к смертной казни, призвав мусульман всего мира исполнить приговор (этот эпизод привёл к разрыву дипломатических отношений между Великобританией и Ираном). Писатель скрывался в течение многих лет, появляясь на публике лишь эпизодически. Поскольку аятолла Хомейни умер, не отменив приговора, он останется в силе навсегда.

Роман "Ярость" - это безжалостная черная комедия, шокирующее проникновение в самые темные стороны человеческой натуры. Главный герой, Малик Соланка, в прошлом историк идей и всемирно известный кукольник, однажды, ни слова не говоря, бросает в Лондоне семью и бежит за океан. В нем поселилась опасная для близких ярость. Он надеется обрести покой и забвение в сердце Нью-Йорка, переживающего дни неслыханного изобилия. Но повсюду вокруг него - ярость...


Для меня эта книга оказалась скучноватой, затянутой и, честно говоря, бессмысленной. Допускаю, что это причины этого кроются во мне, а не в авторе. Но книга эта реально показалась мне каким-то хаотичным нагромождением имен, историй, размышлений о политике, инцесте, экономике, философии, садо-мазо, эротике, маньяках, убийствах, куклах, женщинах, Шекспире...  И все это на фоне Нью Йорка...

Я в ней попросту потерялась...

Но несколько цитат заслуживают внимания.



*****************************************************************

"Рим пал не потому, что его легионы непозволительно ослабли, а потому, что граждане его забыли, что это такое - быть римлянином.



Невозможно вечно ошеломлять и переполнять, какой бы волнующей ни была первая встреча, в конце наши возлюбленные изумляют нас все меньше. Со временем они не переполняют, а просто заполняют нас, и рано или поздно наступает такой момент, когда их чувств оказывается недостаточно, чтобы просто наполнить нас.



Профессор Соланка, все еще рассеянно сжимавший в руке телефонную трубку, в своей нью-йоркской квартире благоговейно вспоминал затвердевшие под его пальцами соски нагой Элеанор и ее экстравагантную интерпретацию трагедии Отелло, который, как она полагала, пострадал не столько от «беспричинной злокозненности» Яго, сколько от собственной бесчувственности: «
Мавр невероятно глуп в любви. Идиотская ревность заставляет его убить жену, которую он якобы любит, хотя доказательства ее неверности ничтожны». И вывод Элеанор: «Отелло не любит Дездемону. Однажды в моей голове как будто что-то щелкнуло, и я это поняла. Настоящее озарение. Он говорит, что любит, но это не может быть правдой. Потому что, если бы он ее любил, убивать было бы не из-за чего. В моем понимании для Отелло Дездемона — трофей, самое ценное и статусное его приобретение, реальное доказательство того, сколь высоко ему удалось подняться и укрепиться в мире белых. Понимаешь? Он любит не ее, а то, что с ней связано. Очевидно, что Отелло не негр — он мавр, араб, мусульманин. Его имя, по всей вероятности, латинизированная форма арабского Атталла или Атаулла. Он не продукт христианского мира, с его грехом и искуплением. Скорее, ему ближе мир исламской морали, полюса которого — честь и бесчестие. Лишая жизни Дездемону, он совершает «убийство во имя чести». Виновна она была или нет, не имело никакого значения. Достаточно того, что на нее легла тень подозрения. Дав повод усомниться в ее добродетели, она покусилась на честь Отелло, допустила несовместимое с честью. Вот почему он не слушает ее, не дарует права на оправдание, не прощает, как это сделал бы истинно любящий мужчина. Отелло любит только себя, одного себя — и как ее любовника, и как господина, любит то, что позднее Расин, более расположенный к высокопарному стилю, назовет flamme и gloire, пламенем и славой. Для мавра Дездемона даже не человек. Он превратил ее в нечто иное. Она — его «Оскар», его Барби. Статуэтка. Кукла. ГІо крайней мере, я отстаивала такую точку зрения, и они присвоили мне ученую степень. Может, только за мое нахальство, эдакую наглость».

Он прибыл в Нью-Йорк, как Землемер в Замок у Кафки, разрываемый изнутри противоречиями, крайностями, несбыточными надеждами. Приискав себе временное пристанище — куда как более комфортное, чем у бедного Землемера, — Соланка дни и ночи напролет рыскал по улицам в поисках потайного лаза, убеждая себя, что великий Город-Мир способен излечить его, дитя города, нужно лишь отыскать дверцу к его призрачному, волшебному, переменчивому сердцу. Совершенно естественно, что такой мистический настрой изменил окружающий континуум. Все вроде бы развивается логично, сообразуясь с законами психологического правдоподобия и глубинной внутренней связности жизни мегаполиса, но при этом покрыто тайной. Но, возможно, он не единственный, чья личность трещит по швам. За фасадом золотого века, времени изобилия, разрастается и набирает силу духовное обнищание западного человека вообще и разрушение личности американцев в частности. Быть может, этому вычурному, кичащемуся богатством и тщательно скрывающему свои руины городу суждено явить перед всеми свое уродство. Именно теперь, в эпоху внешнего гедонизма и тайных, глубоко запрятанных страхов.

Необходимо изменить курс. Подходящая к концу история уже не та, которую ты начал. Так тому и быть! Он наладит свою жизнь, свяжет воедино распавшиеся части личности. В его силах измениться и стать таким, как хочется. Хватит барахтаться в вонючем потоке, который несет его в никуда. С чего он взял, что его спасет само пребывание в этом помешанном на деньгах городе, в этом Готем-сити, где Джокеры и Пингвины затевают переворот и нет никакого Бэтмена (или на худой конец Робина), способного разрушить их коварные планы, в этой столице, выстроенной из инопланетного криптонита, куда не отважится сунуться никакой Супермен? Здесь материальное благополучие принимают за истинное богатство, а радость обладания — за счастье. Здесь люди проживают такие отполированные, искусственные жизни, что великая шершаво-грубая правда о естественном существовании стерлась и изгладилась. Здесь души так долго блуждают врозь, что уже и не способны соприкоснуться, а пресловутое электричество пропущено через заслоны, которые отделяют мужчин от мужчин и мужчин от женщин. Рим пал не потому, что его легионы непозволительно ослабли, а потому, что граждане его забыли, что это такое — быть римлянином. Возможно, новый Рим провинциальнее своих провинций? Может, эти новые римляне запамятовали, что и как надо ценить, или никогда этого и не знали? Все империи столь неприглядны или этой свойственна какая-то особая приземленность? Неужто во всей этой суетной маете, погоне за материальным изобилием никто больше не докапывается до глубин умом и сердцем? Америка, Страна Мечты… Неужели цивилизации суждено завершиться всем этим обжорством и стремлением к дешевому украшательству? Ресторанными сетями «Рой Роджерс» и «Планета Голливуд»? Газетой «Ю-Эс-Эй тудей» и онлайновым журналом «Е!», слухами и сплетнями из жизни знаменитостей? Неуемной алчностью стремящихся выиграть миллион в бесчисленных телевикторинах и вуайеризмом реалити-шоу? Исповедальным балаганом в гостях у Рики Лейк, Опры Уинфри или Джерри Спрингера, чьи гости готовы убить друг друга по окончании эфира? А может, бесчисленными комедиями из серии «тупой-и-еще-тупее», предназначенными для самого широкого круга молодых зрителей, только и умеющих, что с удовольствием наблюдать, как их собственное невежество криком кричит с экрана? Или недосягаемыми лукулловыми пирами от именитых шеф-поваров вроде Жан-Жоржа Фонгерихтена и Алена Дюкассе? Почему же никто не ищет ключей от двери, за которой спрятана чистая радость? Кто уничтожил Город-Стоящий-на-Верху-Горы из Нагорной проповеди, заменив его рядом электрических стульев, этими демократизаторами, уравнителями смерти, которые не делают различия между безвинным, виновным и безумным, позволяя им умереть бок о бок? Кто заасфальтировал рай под парковку? Почему Джордж Уокер Гуш такой скучный, а Эл Бор такой душный и всем на это наплевать? Кто выпустил из клетки президента Национальной стрелковой ассоциации, актера Чарлтона Хестона, а теперь удивляется, что детей отстреливают из ружья прямо в школах? Что стало, о Америка, с твоим священным Граалем? Где они, Янки Гклахады, Верзилы Ланселоты и Парсифали со скотного двора? Что стало с твоими рыцарями Круглого стола? Соланка чувствовал, как закипает его кровь, но не собирался более сдерживать себя. Да, Америка обольстила и его. Возбужденный ее блеском, ее неисчерпаемой потенцией, он дал себя соблазнить. Все, что он не приемлет в ней, он должен победить в себе самом. Америка вселила в него надежды, которые не собиралась оправдывать. Сегодня каждый может назвать себя американцем или на худой конец американизированным: индийцы, иранцы, узбеки, японцы, лилипуты — все. Америка в современном мире и игровое поле, и правила игры, и судья, и мяч. Даже антиамериканское движение оказывается по сути своей проамериканским, поскольку со всей возможной очевидностью демонстрирует, что Америка одна чего-то стоит в этом мире и лишь ею одной и стоит интересоваться. Вот по ее-то высоким коридорам нынче и скитался смиренно Малик Соланка, робким просителем пришел он на ее пир, но это вовсе не означало, что он не способен посмотреть в лицо правде. Король Артур пал, его волшебный меч Эскалибур канул в озеро, и на престол взошел темный Мордред. Он теперь восседает на троне Камелота, а рядом с ним — его королева, сестра Артура, фея Моргана.

Быть все время среди людей, сказал он, все равно что отбывать пожизненное заключение, периодически всем нам надо вырываться из этой тюрьмы.

В то время как зеленая банкнота всесильна и Америка оседлала мир, внутри страны находится почва для самых разных душевных расстройств и отклонений. От грохота самодовольной риторики насквозь модифицированных, гомогенизированных Соединенных Штатов, страны, являющей миру двадцать два миллиона новых рабочих мест и наибольший за всю историю человечества показатель недвижимости на душу населения, страны с полностью сбалансированным бюджетом — низкий дефицит, высокие резервы, — этой Державы-Супермаркета, люди испытывают колоссальный стресс; они буквально крошатся, как камни, не могут думать ни о чем другом, кроме ее идиотских лозунгов-клише. Эта проблема особенно остро стоит для молодого поколения, взращенного на идее изобилия. Не важно, богатые или бедные. Внешне они почти безупречно держат марку, но их буквально трясет изнутри. Этот страх особенно силен, когда речь заходит об отношениях между полами. «На самом деле парни просто перестали понимать, как, когда и где нужно щупать девчонок, а те практически не видят разницы между сексом по доброй воле и по принуждению, флиртом и домогательством, актом любви и изнасилованием». Когда всё и вся, к чему ты только ни прикоснешься, вдруг обращается в золото, рано или поздно ты, подобно царю Мидасу из другой классической истории о том, как надо-быть-осторожным-в-своих-желаниях, не посмеешь прикоснуться ни к чему и ни к кому.


Соланка мог — если уж так хотел — поделиться с нею своими гипотезами относительно страны, чьи коды он силился взломать.

К примеру, изложить до сих пор не опубликованную теорию профессора Соланки о различном восприятии орального секса в Соединенных Штатах и Англии, подсказанную нелепым решением американского президента еще раз попросить прощения за то, что, как ему следовало бы заявить с самого начала, ровным счетом никого не касалось, — теорию, тепло встреченную молодой женщиной, которая удобно устроилась на коленях докладчика. В Англии, объяснял Соланка в своей самой авторитетной манере, у гетеросексуальных пар оральные контакты практически никогда не предлагаются и не принимаются до полноценного вагинального сношения, а иногда и после него. В них усматривают знак глубочайшей интимности. Либо сексуальную награду за хорошее поведение. Это редкость. В то время как в Америке, с ее устоявшимися традициями подросткового сексуального поведения, со всем этим тисканьем на задних сиденьях старых машин, «в рот берут», скажем так, как правило, до обычного полового акта в миссионерской позиции. На самом деле для девушек это общепринятый способ сохранить девственность, не оставив избранника неудовлетворенным.

— Проще говоря, приемлемая альтернатива траханью. А потому, когда Клинтон заявляет, что у него никогда не было секса с этой женщиной, Моникой (она же — мисс Л., корова), все в Англии считают его бессовестным вруном, в то время как вся пре-, пост- и просто пубертатная Америка уверена, что президент говорит правду. Согласно принятым в Америке культурным дефинициям, оральный секс не секс. Именно поэтому молоденькие американские девочки, возвратившись домой со свидания, с чистой совестью, положив руку на сердце, заявляют родителям (о черт, ты могла и сама ровно то же говорить своему отцу!), что «ничего такого не делали». Так что ловкач Вилли, Билли Поршень всего лишь повторил слова, которые каждый день произносят миллионы нормальных американских подростков. Задержка в развитии? Вполне вероятно. Но именно поэтому Клинтону удалось избежать импичмента.

У всех у нас есть слабости, они волочатся за нами, как незакрепленные концы каната, и время от времени больно хлещут наотмашь.

Сейчас, в начале третьего тысячелетия, предостаточно лекарств, способных подавить во взрослом человеке и яростное, и инфантильное начало. В прежние времена, взвой он в публичном месте, словно заклинатель, его непременно сожгли бы на костре, как приспешника дьявола, либо швырнули бы в Ист-Ривер с камнем на шее: всплывет, значит, колдун. Или уж, самое меньшее, пригвоздили бы к позорному столбу и закидали гнилыми фруктами. Сейчас все намного проще: подпиши чек за ужин и убирайся подобру-поздорову. При этом каждому уважающему себя американцу отлично известны не менее полудюжины эффективных антидепрессантов. Представители этой нации ежедневно, как дзен-буддисты — коаны, повторяют названия фармакологических брендов: прозак, хальцион, сероквил, намскал, лоботомин; это какой-то больной патриотизм: присягаю на вечную верность американским лекарственным средствам. В общем, не допустить новых проявлений того, что случалось с Соланкой, было несложно. А потому подавляющее большинство людей посчитало бы, что предотвратить такие проявления — его святой долг.

Да, но лекарства — это неизбежный туман. Вы глотаете пилюлю, и ваш мозг затуманивается. Лекарства — это полка, на которую вас подсадили, и вы сидите на ней, пока жизнь идет мимо вас своим чередом. Они как прозрачная занавеска в душе у Хичкока в «Психо». Все вещи становятся плохо различимы… Нет, вы сами теряете четкие контуры. В Соланке проснулось презрение к этому веку врачей. Хочешь стать выше? Иди к специалисту по наращиванию роста; он вставит тебе в кости металлические удлинители. Хочешь похудеть — ступай к специалисту по худобе, хочешь стать красивее — к специалисту по красоте, и так далее. Неужели все так просто? Неужели мы превратились в машины, которые своим ходом добираются до автомехаников и получают любой ремонт, какой только пожелают? Сработанные по индивидуальному заказу, с леопардовыми чехлами на сиденьях и новейшей аудиосистемой? Все существо Соланки протестовало против омашинивания людей. Разве это не то самое, против чего борется весь придуманный им мир? Разве не ради этой борьбы он был создан? Что сможет врач сказать о нем, Малике Соланке, такого, чего бы не знал он сам? На самом деле врачи ничего не знают. Все, что им нужно, — управлять, руководить тобой, дрессировать, как комнатную собачонку, или нахлобучить тебе на голову колпачок, словно ты ловчий сокол. Дай врачам волю, и они поставят тебя на колени, перебьют тебе ноги, вставят в них стальные штыри или дадут костыли, и никогда в жизни ты больше не сможешь стоять на собственных ногах.

Американец как личность вовсю перевоссоздает себя в механических терминах, но постоянно выходит из-под контроля. Эта личность говорит исключительно о себе, почти не касаясь других предметов. Возникла целая индустрия занятых устранением неполадок контролеров — знахарей, которые призваны расширять возможности и заполнять пробелы, оставленные прочими чудодеями. Их основная метода — редефиниция, переименование. Подавленность переквалифицирована в физическую слабость, отчаяние признано следствием проблем с позвоночником. Счастье есть результат правильного питания, умения расставить мебель и овладения дыхательными техниками. Счастье — это себялюбие. Личностям без руля и ветрил предписывается найти их в себе, оторвавшимся от корней — укорениться в себе же, не забывая исправно оплачивать услуги проводников-следопытов, картографов измененных состояний американского сознания, Измененных Соединенных Штатов. Естественно, старая индустрия контроля продолжила свое существование, разбираясь с более простыми, привычными случаями. Выдвинутый демократами кандидат на пост вице-президента обвинил киноиндустрию во всех недугах нации и — несколько неожиданно — предложил обратиться к богу. Бог должен стать ближе к сердцу страны. (Ближе? — удивился Соланка. Почему бы Всевышнему не поселиться в конце Пенсильвания-авеню, в непосредственной близости к институту президентской власти, и не взять на себя выполнение этой проклятой работы?) Самого Джорджа Вашингтона вытащили из могилы, чтобы показать, что он был солдатом Господа. «Без религии нет морали», — грохотал он, стоя посреди могилы, мертвенно-бледный, испачканный землей, с отрытым топором войны в руке. А ныне в стране Вашингтона при опросе недостаточно религиозных граждан выяснилось, что более девяноста процентов из них согласны видеть президентом еврея или гомосексуалиста и только сорок пять процентов — атеиста. Славьте Господа!


 Несмотря на всё словоблудие, все диагнозы, всё измененное сознание, самое главное послание этого нового, не единожды подвергнутого анализу национального «я» оставалось неразъясненным. Ибо в действительности дело было во вреде, нанесенном не машине, а полному желаний человеческому сердцу, язык же сердца оказался утрачен. Именно этот невероятный ущерб и составлял подлинную проблему, а вовсе не мышечный тонус, не питание, не фен-шуй или карма и даже не безбожие или набожность. Именно этот джиттербаг, эта бешеная пляска, и сводил людей с ума — не изобилие жизненных благ, а избыток разбитых, несбывшихся надежд. Здесь, в Америке эпохи бума, которая подобна явленной в реальности грезе Китса о мифических «царствах золотых», горшку с золотом, ожидающему того, кто достиг конца радуги, людские ожидания высоки, как никогда прежде в истории, а значит, так же сильны и разочарования. Когда поджигатели пускают красного петуха, чтобы «спалить весь Запад», когда человек вдруг берет в руки ружье и начинает палить по прохожим, когда подросток хватает винтовку и убивает друзей, когда бетонная глыба крошит богатым девушкам черепа, молчаливым самовыражением убийцы движет чувство, которое не назовешь просто разочарованием, ибо это слишком слабое слово. А суть всего невероятно проста: крушение мечты в стране, где право мечтать — краеугольный камень национальной идеологии; полнейшее лишение личности всех ее возможностей в тот самый момент, когда будущее разворачивается, открывая невообразимые перспективы, сулит сокровища, о которых еще не осмеливался мечтать ни один человек на земле.

В корчащихся языках пламени и налитых болью пулях Малику Соланке виделся самый важный, игнорируемый, оставленный без ответа и, возможно, ответа не имеющий, вопрос — вопрос, который гремел в его ушах и потрясал основы жизни, как «Крик» норвежского экспрессиониста Эдварда Мунка, вопрос, который он только теперь осмелился задать самому себе: и это всё? Неужели это оно? Это и есть то самое? Подобно Кшиштофу Уотерфорду-Вайде, люди однажды просыпаются и вдруг понимают, что их жизнь им больше не принадлежит. Их тела больше не принадлежат им, как и всем другим не принадлежат их тела. Они просто не видят больше причин, чтобы не открыть беспорядочную стрельбу.

Если боги хотят наказать человека, они лишают его разума. Над головой Малика Соланки, над Нью-Йорком, над всей Америкой кружили фурии и злобно визжали в полете. А снизу им эхом вторили потоки машин — живых и железных.

Tags: америка, книги, мои книги, рушди салман, цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments