жемчужИна (neznakomka_18) wrote,
жемчужИна
neznakomka_18

Цитаты из прочитанного... Иван Бунин. Окаянные дни (часть 1)




Очень тяжелая книга. Да и не сама книга, собственно говоря, а ужасающая и пугающая та атмосфера, в которой довелось жить Бунину. Абсолютное неприятие революции, большевиков и Ленина. Абсолютное неприятие той разнузданной свободы, того беспредела, того террора, в которые погрузилась Россия.

Бунин по ходу дает оценку многим политическим деятелям, поэтам и писателям, и надо сказать, что чаще всего это весьма неприятные характеристики. Субъективный подход я всегда приветствую, но тут получилось что-то уж очень однобокое: все вокруг глупее, все менее понятливее, менее талантливее, чем он... Так ли это было на самом деле? Сомневаюсь. Но судите сами.

При этом весь ужас происходящего разбавлен потрясающими описаниями природы.

Еще хочется отметить один странный момент. Правда, он относится не столько к Бунину, сколько к издателям. Когда я нашла текст книги на интернете для простоты переноса понравившихся мне цитат, я обнаружила вот что: оказывается, интернетовский текст немного полнее книжного. В книге издатели сократили те тексты, где Бунин нелицеприятно отзывался о евреях. И о евреях не как о нации, а об отдельных неприятных ему типажах. На мой взгляд (хоть мне самой мало удовольствия доставляют эти эпитеты), эти сокращения совершенно не оправданны - что было, то было, к чему сейчас эта политкорректность?... При этом я не нашла никакого намека на бунинский антисемитизм, все было довольно-таки цивилизованно высказано.




Дневники 1917-1918



Перечитываю стихи Гиппиус. Насколько она умнее (хотя она, конечно, по-настоящему не умна и вся изломана) и пристойнее прочих -- "новых поэтов". Но какая мертвяжина, как все эти мысли и чувства мертвы, вбиты в размер!

Дочитал Гиппиус. Необыкновенно противная душонка, ни одного живого слова, мертво вбиты в тупые вирши разные выдумки. Поэтической натуры в ней ни на йоту.




Дочитываю "Каренину". Последняя часть слаба, даже неприятна немного; и неубедительна.

Дочитал "Каренину". Самый конец прекрасно написан. Может быть, я ошибаюсь насчет этой части. Может быть, она особенно хороша, только особенно проста?




Нет никого материальней нашего народа. Все сады срубят. Даже едя и пья, не преследуют вкуса -- лишь бы нажраться. Бабы готовят еду с раздражением. А как, в сущности, не терпят власти, принуждения! Попробуй-ка введи обязательное обучение! С револьвером у виска надо ими править. А как пользуются всяким стихийным бедствием, когда все сходит с рук, -- сейчас убивать докторов (холерные бунты), хотя не настолько идиоты, чтобы вполне верить, что отравляют колодцы. Злой народ! Участвовать в общественной жизни, в управлении государством -- не могут, не хотят за всю историю.




Все читаю Фета (море пошлого, слабого, одно и то же.)




Вчера вечером около одиннадцати ветер повернул, -- с северо-запада. Вызвездило. Я стоял на последней ступеньке своего крыльца -- как раз против меня был (над садом) Юпитер, на его левом плече Телец с огоньком Альдебарана, высоко над Тельцом гнездо бриллиантовое -- Плеяды.




Сейчас около двенадцати ночи. Изумительная ночь, морозная, тихая, с великолепнейшими звездами. Мертвая тишина. Юпитер, Телец, Плеяды очень высоко. (Над юго-западом.) На юго-западе Орион. Где Сириус? Есть звезда под Орионом, но низко и слабо видна.


Листва точно холодным мылом потерта. Земля тверда, подмерзла. Ходил за валом. Идешь к гумну мимо вала (по направлению от деревни) -- деревья на валу идут навстречу, а небо звездное за ними сваливается, идет вместе со мною вперед. Сзади идет за мной Юпитер и пр. Идешь назад -- все обратно. То же и на аллее. А я писал в "Таньке": "звезды бежали навстречу". Глупо.

Аллея голая стройна, выше и стройнее, чем в листопад.

О, какая тишина всюду, когда я ходил! Точно весь мир прервал дыхание, и только звезды мерцают, тоже затаив дыхание.





Русский народ взывает к Богу только в горе великом. Сейчас счастлив -- где эта религиозность! А в каком жалком положении и как жалко наше духовенство! Слышно ли его в наше, такое ужасное время? Вот церковный собор -- кто им интересуется и что он сказал народу? Ах, Мережковские м...!

Понемногу читаю "Леонардо да Винчи" Мережковского. Ужасный "народился" разговор. Длинно, мертво, натащено из книг. Местами недурно, но почем знать, может быть, ворованное! Несносно долбленье одного и того же про характер Леонардо, противно-слащаво, несносно, как он натягивает все на свою идейку -- Христос -- Антихрист!




Изнурился от безделья, ожиданья, что все кончится вот-вот, ожидания громил, -- того, что убьют, ограбят. Хлеба дают четверть фунта. Боже, небывалое в мире зрелище -- Россия!




В Неаполе в монастыре Camaldoli над Вомеро каждую четверть часа дежурный монах стучит по кельям: "Badate, é possato un quarto d'ora della vostra vita" {"Внемлите, прошло еще четверть часа вашей жизни" (ит.).}.



Читал "Русские ведомости" за 21, 22, 24, 25. Сплошной ужас! В мире не было такого озверения.



4 ноября. Вчера не мог писать, один из самых страшных дней всей моей жизни. Да, позавчера был подписан в пять часов "Мирный договор". Вчера часов в одиннадцать узнал, что большевики отбирают оружием юнкеров. Вломились молодые солдаты с винтовками в наш вестибюль -- требовать оружие. Всем существом понял, что такое вступление скота и зверя победителя в город. "Вобче, безусловно!" Три раза приходили, вели себя нагло. Выйдя на улицу после этого отсиживания в крепости -- страшное чувство свободы (идти) и рабства. Лица хамов, сразу заполнивших Москву, потрясающе скотски и мерзки. День темный, грязный. Москва мерзка как никогда.

Заснул около семи утра. Сильно плакал. Восемь месяцев страха, рабства, унижений, оскорблений! Этот день венец всего! Разгромили людоеды Москву!




Москву украшают. Непередаваемое впечатление -- какой цинизм, какое <...> издевательство над этим скотом -- русским народом! Это этот-то народ, дикарь, свинья грязная, кровавая, ленивая, презираемая ныне всем миром, будет праздновать интернационалистический праздник!




Вот уж поистине все чуда ждешь, -- так страшно изболела душа! Хоть бы их гроза убила, потоп залил! Домовый комитет наш трусит, -- ищет красной материи на флаги, боится, что не исполнит приказания "праздновать" и пострадает. И во всей Москве так. Будь проклят день моего рождения в этой проклятой стране!

А Айхенвальд -- да и не один он -- всерьез толкует о таком ничтожнейшем событии, как то, что Андрей Белый и Блок, "нежный рыцарь Прекрасной Дамы", стали большевиками! Подумаешь, важность какая, чем стали или не стали два сукина сына, два набитых дурака!




О, Господи, неужели не будет за это, за эту кровавую обиду, ничего?! О какая у меня нестерпимая боль и злоба к этим Клестовым, Троцким, матросам.

Матрос убил сестру милосердия -- "со скуки" (нынешний номер подлейшей газеты "Жизнь").




У светлой заутрени Толстой с женой. В руках -- рублевые свечи. Как у него все рассчитано! Нельзя дешевле. "Граф прихожанин"! Стоит точно в парике в своих прямых бурых волосах à la мужик.




Как дик культ Пушкина у поэтов новых и новейших, у этих плебеев, дураков, бестактных, лживых -- в каждой черте своей диаметрально противоположных Пушкину. И что они могли сказать о нем, кроме "солнечный" и тому подобных пошлостей! А ведь сколько говорят!





Звонил из типографии Левинсон метранпаж. Спрашиваю: "Кто говорит?" Отвечает: "С вами говорит товарищ Морозов". Боже мой, сам себя называет "товарищем" -- чего же ждать от этой "демократии"!


Москва, 1918 года



Блок открыто присоединился к большевикам. Напечатал статью, которой восхищается Коган (П. С.). Я еще не читал, но предположительно рассказал ее содержание Эренбургу -- и оказалось, очень верно. Песенка-то вообще не хитрая, а Блок человек глупый.



Как потрясающе быстро все сдались, пали духом!

Слухи о каких-то польских легионах, которые тоже будто бы идут спасать нас. Кстати,-- почему именно "легион"? Какое обилие новых и все высокопарных слов! Во всем игра, балаган, "высокий" стиль, напыщенная ложь...



"Еще не настало время разбираться в русской революции беспристрастно, объективно..." Это слышишь теперь поминутно. Беспристрастно! Но настоящей беспристрастности все равно никогда не будет. А главное: наша "пристрастность" будет ведь очень и очень дорога для будущего историка. Разве важна "страсть" только "революционного народа"? А мы-то что ж, не люди, что ли?




Что средние века! Тогда по крайней мере все вооружены были, дома были почти неприступны...

На углу Поварской и Мерзляковского два солдата с ружьями. Стража или грабители? И то и другое.




Опять какая-то манифестация, знамена, плакаты, музыка -- и кто в лес, кто по дрова, в сотни глоток:

-- Вставай, подымайся, рабочай народ!

Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские.

Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: "Cave furem". На эти лица ничего не надо ставить,-- и без всякого клейма все видно.




Читали статейку Ленина. Ничтожная и жульническая -- то интернационал, то "русский национальный подъем".





Грузинскому рассказывал в трамвае солдат:

"Хожу без работы, пошел в совет депутатов просить места -- мест, говорят, нету, а вот тебе два ордера на право обыска, можешь отлично поживиться. Я их послал куда подале, я честный человек..."

Д. получил сведения из Ростова: корниловское движение слабо. Г. возражал: напротив, оно крепнет и растет. Д. прибавил: "Большевики творят в Ростове ужасающие зверства. Могилу Каледина разрыли, расстреляли 600 сестер милосердия..." Ну, если не шестьсот, то все-таки, вероятно, порядочно. Не первый раз нашему христолюбивому мужичку, о котором сами же эти сестры распустили столько легенд, избивать их, насиловать.

Повар от Яра говорил мне, что у него отняли все, что он нажил за тридцать лет тяжкого труда, стоя у плиты, среди девяностоградусной жары. "А Орлов-Давыдов,-- прибавил он,-- прислал своим мужикам телеграмму,-- я сам ее читал: жгите, говорит, дом, режьте скот, рубите леса, оставьте только одну березку,-- на розги,-- и елку, чтобы было на чем вас вешать".





Читал новый рассказ Тренева ("Батраки"). Отвратительно. Что-то, как всегда теперь, насквозь лживое, претенциозное, рассказывающее о самых страшных вещах, но ничуть не страшное, ибо автор несерьезен, изнуряет "наблюдательностью" и такой чрезмерной "народностью" языка и всей вообще манеры рассказывать, что хочется плюнуть. И никто этого не видит, не чует, не понимает,-- напротив, все восхищаются. "Как сочно, красочно!"



"Съезд Советов". Речь Ленина. О, какое это животное!

Читал о стоящих на дне моря трупах,-- убитые, утопленные офицеры.


В вечерней газете -- о взятии немцами Харькова. Газетчик, продававший мне газету, сказал:
-- Слава Тебе Господи. Лучше черти, чем Ленин.

Шли ночью по Тверскому бульвару: горестно и низко клонит голову Пушкин под облачным с просветами небом, точно опять говорит: "Боже, как грустна моя Россия!"

И ни души кругом, только изредка солдаты и б--и.



Одесса, 1919 года



12 апреля.

письмо из Москвы к В. от 10 августа пришло только сегодня. Впрочем, почта русская кончилась уже давно, еще летом 17 года: с тех самых пор, как у нас впервые, на европейский лад, появился "министр почт и телеграфов". Тогда же появился впервые и "министр труда" -- и тогда же вся Россия бросила работать. Да и сатана Каиновой злобы, кровожадности и самого дикого самоуправства дохнул на Россию именно в те дни, когда были провозглашены братство, равенство и свобода. Тогда сразу наступило исступление, острое умопомешательство. Все орали друг на друга за малейшее противоречие: "Я тебя арестую, сукин сын!"

Меня в конце марта 17 года чуть не убил солдат на Арбатской площади -- за то, что я позволил себе некоторую "свободу слова", послав к черту газету "Социал-Демократ", которую навязывал мне газетчик. Мерзавец солдат прекрасно понял, что он может сделать со мной все, что угодно, совершенно безнаказанно,-- толпа, окружавшая нас, и газетчик сразу же оказались на его стороне: "В самом деле, товарищ, вы что же это брезгуете народной газетой в интересах трудящихся масс? Вы, значит, контрреволюционер?" -- Как они одинаковы, все эти революции!

Во время французской революции тоже сразу была создана целая бездна новых административных учреждений, хлынул целый потоп декретов, циркуляров, число комиссаров,-- непременно почему-то комиссаров,-- и вообще всяческих властей стало несметно, комитеты, союзы, партии росли, как грибы, и все "пожирали друг друга", образовался совсем новый, особый язык, "сплошь состоящий из высокопарнейших восклицаний вперемешку с самой площадной бранью по адресу грязных остатков издыхающей тирании..." Все это повторяется потому прежде всего, что одна из самых отличительных черт революций -- бешеная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обезьяна.




Вчера долго сидел у нас поэт Волошин. Нарвался он с предложением своих услуг ("по украшению города к первому мая") ужасно. Я его предупреждал: не бегайте к ним, это не только низко, но и глупо, они ведь отлично знают, кто вы были еще вчера. Нес в ответ чепуху: "Искусство вне времени, вне политики, я буду участвовать в украшении только как поэт и как художник". В украшении чего? Виселицы, да еще и собственной? Все-таки побежал. А на другой день в "Известиях": "К нам лез Волошин, всякая сволочь спешит теперь примазаться к нам..." Теперь Волошин хочет писать "письмо в редакцию", полное благородного негодования. Еще глупей.




"Блок слышит Россию и революцию, как ветер..." О, словоблуды! Реки крови, море слез, а им все нипочем.



"Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой..." Как любил рычать это Горький! А и сон-то весь только в том, чтобы проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать стервой еще худшей, чем этот фабрикант.




безумцу, который навеет человечеству сон золотой..." Как любил рычать это Горький! А и сон-то весь только в том, чтобы проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать стервой еще худшей, чем этот фабрикант. "Революции не делаются в белых перчатках..." Что ж возмущаться, что контрреволюции делаются в ежовых рукавицах?




"Левые" все "эксцессы" революции валят на старый режим, черносотенцы -- на евреев. А народ не виноват! Да и сам народ будет впоследствии валить все на другого -- на соседа и на еврея: "Что ж я? Что Илья, то и я. Это нас жиды на все это дело подбили..."



Tags: анна каренина, бунин иван, волошин максимилиан, гиппиус зинаида, книги, мои книги, мои комментарии, россия, цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments